Елена Звездная 
Магическая Экспедиция

Долина Драконов (Звёздная) – 2

«Елена Звездная «Долина драконов. Книга вторая. Магическая Экспедиция»»: Эксмо; Москва; 2018
ISBN 978-5-04-095267-0
Аннотация

Всегда помни — если ты безродная сирота, ты будешь виновата, даже когда просто уклонилась от чужого заклятия. Всегда знай — обеды с главами разведывательных служб ни к чему хорошему не приведут, особенно если к вам за столик неожиданно подсядет Владыка драконов. Но всегда верь, что даже из самой безнадежной ситуации есть выход, пусть и ведет он в холодный, засыпанный снегами Горлумский лес. Вот только никогда — никогда! — не нарушай запреты Черного дракона. Иначе все предыдущие опасности покажутся тебе легким увлекательным приключением по сравнению с тем, что с тобой сделает Ирэнарн-Ррат-Эгиатар.

Елена Звездная
КНИГА ВТОРАЯ. МАГИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

В Горлумском лесу, покрывавшем большую половину территории нашего королевства, среди древних, переживших не одно столетие деревьев, скрытые непроходимой чащей от королевских сборщиков налогов, прятались десятки маленьких деревушек. И прятались весьма успешно. Нет, изредка их обнаруживали, но вскоре вновь благополучно теряли, так как едва ли переведутся маги, готовые продать лесному жителю простейшую заплутайку или мощный отвод глаз. Государство же на своих сборщиках налогов экономило знатно, от того с поисковыми отрядами магов не отряжало ввиду дороговизны их магических услуг. Время от времени король издавал указ, по которому все граждане, имеющие сведения о «незаконных лесных поселениях», во имя долга перед родиной обязаны были донести эти самые сведения королевским чиновникам, аки птицы из долга родительского доносят пищу в клювиках своим птенцам. Но то ли народу не нравилось сравнение с птицами, то ли никто не любил прожорливых чиновников, в итоге сведения никто не нес.
В результате ситуация складывалась следующая: казна нищала, лесной народ богател, король, которому и так «призрак триждыпроклятый» досаждал, становился все печальнее и печальнее. Однако, вероятно, все оставалось бы по-прежнему, если бы не одно «но» — монарх был неистово, безумно и невероятно зол на главу королевского Университета Магии.
Зол настолько, что в один вовсе не добрый день в УМ примчался королевский посыльный, гордо въехал в университетский двор и попал в не слишком красивую ситуацию.
— Отребье, ты пожалеешь! — орал мне вслед Айван Горски, собирая энергию для удара.
Я ощущала ее привычным давлением в основании шеи, вызывающим непроизвольное желание сглотнуть, но даже не обернулась. Бояться Горски мне смысла не было — за два минувших месяца я, недосыпая ночами, вызубрила весь курс «Магии индивидуальной защиты», а потому, даже не особо напрягаясь, создала зеркальный щит, намереваясь активировать, как только Айван нанесет удар. Причем это далось настолько легко, что я даже успела полюбоваться на торжественный въезд гонца на территорию УМа и вежливо улыбнуться горделивому молодому человеку с напомаженными усами и волнами явно магически уложенных кудрей.
И в этот момент Горски ударил со всей, удвоенной благодаря родовым артефактам, мощью. Стремительно оборачиваясь, я активировала зеркальный щит, но не рассчитала и, поскользнувшись от резкого поворота, начала падать, чем исказила угол отражения. И наполненное энергией артефактов заклинание, отрикошетив от моего щита, угодило не обратно в Горски, а ударило прямиком в королевского гонца!
Айван, узрев это, взвыл в ужасе и поступил так, как поступал всегда при столкновении с любой опасностью, — бросился улепетывать. Да так, что только красные подошвы его щегольских сапог и сверкали… С перекошенными от ужаса лицами, от чего-то прикрыв уши, вслед за предводителем бросились и все его приспешники, и сочувствующие, и даже знакомые. А я как-то совсем запоздало поняла, что сбежавшие все сплошь были отпрысками придворных, просто побег был столь странным, а лица исполненными невыразимого ужаса, что и я, и присутствовавшие во дворе студенты не столь знаменитых фамилий были слишком удивлены, чтобы последовать здравому примеру аристократии.
Увы, мы остались. И даже с каким-то интересом, я так точно, уставились на застывшего королевского посыльного, который краснел, бледнел, багровел и смотрел на нас огромными округлившимися глазами.
— Чай, лопнет сейчас, — предположил Славен, подходя ко мне и протягивая руку.
— Не думаю, чтобы Горски направил в меня смертельно опасное заклинание, — принимая помощь и поднимаясь, сказала я. — Он все-таки списать хотел, а не стереть меня с лица земли.
— Ну… тогда с чего бы им всем убегать? — полюбопытствовал парень, которому очень шла новая мантия. Всем стипендиатам новые выдали, но только Славену она действительно шла… Может, потому, что он был единственным, кому повезло и мантию выдали по размеру?
Я недоуменно пожала плечами и посмотрела на посыльного, а впрочем, все смотрели на него, не зная, чего ждать, и на всякий случай активировав щиты. Лично я ожидала чего-нибудь вроде ветряной сыпи, того, что гонец покроется прыщами к примеру, лишится волос, зубов, на крайний случай, что рухнет на колени и начнет превозносить Горски на все лады. Айван просто очень любил себя и подобный способ ставить неугодных на место.
Если бы я только знала…
Если бы только все присутствующие знали…
Если бы хотя бы мела привычная всем метель, валила с ног снежная буря, завывал бы буран и прочее — но нет, сегодня было совершенно ясное небо, а потому, когда над посыльным развернулось красноватое, подобное листу, присыпанному глиной, магическое полотно, его увидели все! Не только мы, но и те, кто находился на расстоянии трехсот шагов от университета. И все уставились на это призрачное полотно, сильно заинтересованные, однако с еще большим интересом подались вперед, когда на нем возникла надпись:

«Срочное секретное донесение его королевскому величеству Умарху Третьему от восьмого яросня от верноподданного мага Гарнилиуса. Великий, истинный, святопомазанный, гениальнейший и умнейший, простите, сегодня я вынужден быть краток и не могу в полном объеме выразить вам свое восхищение и уважение, ибо сообщить должен — орден „Мучительной гибели всех драконов“ требует от вас решительных действий, ваше величество. И знать желают, что там с тем ядом, экспериментальный состав коего вы передали магистру Аттинуру для испытания на гадах подлых из комиссии проверяющей. Издохли ли? Мучительно ли? Корчились ли поганые?»

В этот момент я поняла страшное — мы все трупы. Все, кто успел прочесть это, все, кто просто имел возможность увидеть эти строки из явно секретного послания для самого короля! Зато ни я, ни все присутствующие ни на миг не встревожились о драконах — магистр Аттинур просто совсем не враг самому себе, чтобы даже пытаться подсунуть яд драконам. И все, кто знал ректора нашего университета, могли головой ручаться — яд он во дворце несомненно взял, а потом осторожненько вылил где-нибудь в лесу, не доезжая до учебного заведения. Потому что не дурак и дураком никогда не был.
Так что драконы были в безопасности, и магистр Аттинур был в безопасности, а вот мы — нет! И те, кто не осознал этого, прочтя первый секретный документ, несомненно прозрели, увидев второй:
«Срочный секретный королевский указ: деревеньку Седые Веды сжечь дотла! Не жалеть ни баб, ни ребятишек! В происшествии обвинить богомерзкий Рассат».  И подпись: «Умарх Третий».  И дата: «восьмое яросня», то есть сегодня .
Вот после этого народ побежал. Да не то что побежал — ринулся врассыпную, осознав, что король сделает с теми, кому стало известно содержание секретных документов.
Я не побежала, понимала, что поздно, страшное уже произошло, а еще… еще откровенно говоря, даже немного порадовалась тому, что оно произошло. Деревня Седые Веды от нашей Переславенки в дне пути располагалась, так что мы с бабушкой по весне в нее на ярмарку ходили. Это была большая деревня, разбогатевшая за счет того, что граница княжества Рассат от нее через реку находилась, а потому зерно свое крестьяне не королевским скупщикам за медяки отдавали, а продавали рассатовским торговцам за полновесные серебряные монеты. И потому деревня росла, богатела, поля засевались не высевкой, оставленной скупщиками из жалости после долгих просьб и молений, а качественным отборным посевным зерном, плуги и прочий инструмент так же крестьяне в Рассате закупали, а там хоть княжество и мелкое, но за качество стоят, и служил рассатовский скарб не одному поколению. Не то что в других деревнях, где крестьянин по четыре плуга за жизнь сменял, разоряясь каждый раз на покупку нового. И королю бы радоваться тому, что Седые Веды исправно налог платят, и не малый, но нет, нашему Умарху жадность глаза застила, в итоге… А радовалась я вот чему — теперь, когда все известно стало, я понадеялась, что отменит он приказ свой, может, даже объявит, что клевета это, ложь и навет… Иначе ведь народ не глуп, сообразят люди, что очень уж странно однажды загорелись Козловы Кряжи. Огонь-то погасили, на людское счастье рассатовские маги там рядом как раз практику своим первогодкам-стихийникам устраивали, вот совместными силами ливень и организовали, а если бы не они…
А потом до меня дошла прописная истина — не станет король отказываться от своих планов из-за огласки! Потому что огласки никакой не будет — нас всех просто поубивают!
Но уже в следующую секунду я узнала — что таки нет, таки мы будем жить. Недолго и вряд ли хорошо, но будем.
Потому что на магическом полотне появилась новая запись, и гласила она следующее:

«Я, король Умарх Третий, милостью и величием своим повелеваю — привлечь студентов Университета Магии для составления карты поселений Горлумского леса!»

Далее подпись, дата…
Стало окончательно ясно, что за заклинание применил Горски. На магическом полотне появлялось содержание всех документов, к которым, видимо, за последние дни прикасался королевский гонец.
Ну вот, собственно, после этого бежать уже вообще не имело смысла, и, отойдя к скрытой за деревьями скамье, я села, кутаясь в плащ и в очередной раз мысленно поблагодарив Камали за такую потрясающую вещь — в этом плаще никогда не было холодно. Зябко по причине того, что ветер дул на лицо, но холодно — никогда. И в новых сапогах ноги никогда не мерзли, так что в зимнем саду на покрытой снежным настом скамейке я устроилась даже с комфортом, и принялась ждать.
Долго ждать не пришлось — не прошло и получаса, как ворота распахнулись и во двор университета въехал отряд королевских дознавателей. И рассмотрев неприязненный острый профиль возглавляющего кавалькаду, я с тянущей тоской, возникающей у каждого не желающего вляпываться в неприятности человека, узнала лорда Даметиса Энроэ, тайного, впрочем, ни для кого это тайной не было, советника короля. А вот рядом с ним, растрепавшийся, раскрасневшийся, с выражением гадкой, на мой взгляд, абсолютной услужливости, ехал Айван Горски и что-то беспрестанно говорил и говорил… Я догадываюсь что — меня во всем обвинял.
Догадка только подтвердилась, когда лорд Энроэ, резко повернув голову, посмотрел прямо на меня так, словно деревья и ветки ничуть не препятствовали его орлиному взгляду. Хотя… может, и не мешали, все-таки лорд Энроэ был магом, причем сильным магом, что и подтвердил — одним движением руки уничтожив рвущиеся на магическое полотно откровения. Сразу после этого королевский гонец рухнул с лошади в снег. Потом пала лошадь. А дознаватели в черном, словно стая налетевшего воронья, ринулись собирать всех, кто хоть что-то видел. Поэтому я ничуть не удивилась, когда фигура в угольном, развевающемся на поднявшемся ветру плаще, направилась ко мне. Скорее испытала удивление, когда при приближении дознавателя стало ясно, что это сам Энроэ.
И если бы в присутствии любого другого дознавателя я бы осталась сидеть, то лорд Энроэ — совсем другое дело. Поднявшись, склонилась в реверансе. Не уверена, что правильном и грациозном, все-таки деревенщины мы, пусть и с лучшими баллами по этикету и придворным манерам, но кровь не вода, и все такое.
— Госпожа Милада Радович, — раздался глубокий, низкий, профессионально вкрадчивый голос, — мое имя лорд Даметис Энроэ.
Я в этот момент очень понадеялась, что все допросы будут проходить в университетских помещениях, потому как слышать подобный голос в гулких застенках королевской тюрьмы, наверное, совсем жутко.
Выпрямившись после представления, я пронаблюдала не слишком почтительный поклон лорда и, к сожалению, имела несчастье разглядеть мага вблизи. Лорд Энроэ не был молод, на вид ему было что-то около сорока-сорока пяти, сеть иссушенных ветрами морщинок покрывала большую часть его лица, острый нос вызывал не менее неприязненное впечатление, чем колючий взор глубоко посаженных темно-карих глаз, губы были плотно сжаты, с морщинками вокруг, намекающими на привычку лорда всегда издевательски ухмыляться. Я слышала, он любил поиздеваться… в прямом смысле этого слова.
Лорд Энроэ, выдержав паузу, протянул руку к скамье, что привело к мгновенному исчезновению на ней снежного наста, и предложил:
— Присаживайтесь, госпожа Радович.
— Благодарю вас, — отозвалась я, ну и присела как можно дальше от стоявшего дознавателя — на самый край скамьи, чем вызвала неприятную усмешку.
Однако лорд сел, не делая попытки приблизиться, левую руку закинул на спинку скамьи, правой извлек маленький карманный блокнот и тонкий черный карандаш. Положив блокнот на колено, демонстративно вписал мое имя, и началось:
— Как вам, вероятно, известно, я являюсь дознавателем, госпожа Радович.
— На это недвусмысленно намекает ваш плащ, — тихо заметила я.
Лорд окинул меня внимательным взглядом, кивнул и продолжил:
— И прибыл сюда с целью разобраться в происшествии, виновницей коего являетесь вы.
Я открыла было рот… и тут же его закрыла. Ну естественно я, кто же еще! Учитывая, что Айван Горски сломя голову помчался тут же доносить о случившемся, он проявил себя как истинный сын королевства, а я вообще осталась на месте преступления, как, собственно, преступник, желающий насладиться последствием своей противозаконной деятельности.
Судорожно вздохнув, обреченно уточнила:
— То есть все обнародованное магическим информационным полем — это плод моего больного воображения, а король никогда, вообще никогда ничего подобного не писал даже в мыслях?
— Вы умная девушка, госпожа Радович, — высказал своеобразную похвалу лорд Энроэ.
«Да нет, просто слишком хорошо знаю, кого в таких случаях делают крайним», — подумала я, но говорить не стала.
Где-то в глубине души начала зарождаться, к сожалению, вполне обоснованная паника, я поняла, что меня ждет масса всего унизительного и неприятного, надеялась только, что, ввиду королевской необходимости составления карты поселений Горлумского леса, мне сохранят жизнь. Очень надеялась.
— Где и что подписать и в какой форме я должна буду принести извинения королю, короне и отдельно Айвану Горски? — тяжело вздохнув, спросила я.
Лорд Энроэ усмехнулся, закрыл блокнот, убрал в карман вместе с карандашом и насмешливо проговорил:
— Приятно видеть в столь юной девушке столь неожиданные ум и проницательность.
И вдруг иным, практически светским тоном дознаватель осведомился:
— Что вы делаете сегодня вечером, госпожа Радович?
Настороженно глядя на него, напряженно ответила:
— Зависит исключительно от вас, лорд Энроэ.
Мужчина усмехнулся, кивнул и сделал странное заявление:
— Мы несомненно поладим, госпожа Радович.
После чего поднялся и уверенным шагом человека, обладающего всей полнотой власти и неизменно этой властью пользующегося, направился к гонцу, которого уже подняли на ноги, и нетерпеливо ожидающему Айвану Горски, стоящему в группе других дознавателей.
Я тоже поторопилась покинуть двор, но старалась идти по тропинкам через заснеженный сад, чтобы не попадаться никому на глаза. Было обидно и горько вляпаться в столь существенные неприятности из-за такой мелочи. Все дело в том, что я не дала Горски списать. Всего лишь не дала списать! Триединый, у него семь репетиторов, неограниченное количество денег на учебники и возможность, которой никогда не будет у меня, — проконсультироваться с преподавателем! Он мог бы подготовиться в сто раз лучше, чем я, но… предпочел потратить имеющееся в его распоряжение время на безуспешное ухлестывание за новой примой Королевского театра. По слухам, витающим в университете, он осыпал дорогу перед ее домом лепестками роз, потратил фантастические средства на покупку изумрудов, под цвет глаз прекрасной актрисы, и ночами упражнялся не в магии, а в написании стихов о ее неимоверной красоте.
Горски, который, кстати, теперь, когда я носила жемчужину от воздушника, позволяющую видеть сквозь иллюзии, оказался не столь привлекателен, как был раньше, как, впрочем, и многие иные представители древнейших родов, ходил по университету со скорбным видом, чем приводил в умиление девушек и вызывал чувство мужской солидарности у парней. Но ни того ни другого не возникло у преподавателей, когда на трехступенчатом пробном экзамене Горски завалил сначала тест, затем практическое задание. И теперь от исключения из университета его могло спасти только эссе на заданную тему. И вот вопрос — чем занялся студент, находящийся на грани отчисления и обладающий всеми возможностями для написания работы?! А ничем! Он продолжил волочиться за актрисой, а сегодня, за день до сдачи работы, после окончания занятий подплыл ко мне вальяжной королевской походкой и потребовал предоставить ему мою работу, дабы он мог «проверить ключевые моменты». Я на это ответила скромным: «Сама проверила». Он в ответ насмешливо заявил: «Да что ты можешь?» Я ответила: «Все, что могу, — все мое, и на чужое, в отличие от некоторых, не претендую». И вот тогда Горски, озверев, потребовал дать ему списать. Я ответила отказом, собралась и сбежала во двор. Он догнал… и случилось то, что случилось.
И теперь нужно было думать, что с этим всем делать. Хотя что тут думать — дальнейшее зависело исключительно от лорда Энроэ. И тут я могла лишь предполагать, что меня ждет. Гарантировать же могла только одно — Горски, несомненно, потребует, чтобы я извинилась перед ним максимально постыдным и принародным способом… Вероятнее всего, в зале собраний и на коленях, чтоб его!
Остановившись, запрокинула голову и, глубоко дыша, посмотрела в небо. Небо начало затягиваться тучами и грозило разразиться снежной бурей к ночи.
Постояв, подуспокоилась, взяла себя в руки и пошла дальше. Так, принародное унижение я выдержу, не знаю как, но выдержу, выбора у меня нет. А вот что будет дальше, уже вопрос… То, что меня обвинят в происшедшем, — сомнений нет, сомнения имеются лишь в том, какое наказание изберет лорд Энроэ. А в его власти практически все — от заключения в тюрьму в том случае, если мне вменят покушение на гонца, до казни на королевской площади, если лорд-дознаватель решит инкриминировать покушение на честь и достоинство короны.
Остановилась снова. Постояла, держась за дерево. Хотелось расплакаться и от досады, и от обиды на судьбу, волей которой именно в этот момент во двор въехал королевский гонец, на Горски, у которого не хватило ни ума, ни достоинства, чтобы готовиться самостоятельно!
И не успела я дойти до здания университета, как над всем учебным заведением раздался заунывный голос Овандори:
«Всем студентам немедленно собраться в зале собраний, приказ ректора».
Началось.
Стараясь даже не думать о том, что меня ждет, я торопливо свернула к жилому корпусу, поднялась по лестнице и, пройдя мимо разноцветных, разукрашенных сердечками, цветочками и блестящими камешками из горного хрусталя дверей, дошла до единственной простой деревянной двери. Присмотревшись к ней, привычно деактивировала тройку мерзких заклинаний типа «Ногтевая сыпь», достав из кармана салфетку, осторожно взялась за ручку, и не зря — ее в очередной раз измазали ваксой, и только после этого открыла и вошла в свой маленький волшебный край. Моя комната. Моя целая комната, с двумя окнами и нормальной кроватью. На втором этаже, и не под крышей, где всегда или убийственно холодно, или столь же убийственно жарко. И пусть с маленьким, но душем прямо в прилегающей уборной. Это была самая скромная комната на этаже, но для меня она была просто великолепна.
Сняв плащ, повесила его на вешалку в угол, под ним разместила сапоги, переобувшись в туфли, учебники сложила на полки в шкаф, свое эссе, как и прочие научные работы, предусмотрительно спрятала под доской в полу — мою комнату взламывали уже трижды, пытаясь отобрать то, что сами делать никак не хотели. Причем в первый раз, когда украли курсовую и две контрольные, преподавателей совершенно не смутило то, что у сданных им работ на титульном листе было зачеркнуто мое имя и вписано «Ивлин Дарски». Просто попросили данного студента в следующий раз аккуратнее оформлять работу.
Именно после этого случая я начала совершенствовать защитную и охранную виды магии и устроила целый сейф в полу, потому как стены эти… нелюди простукивали, а вот о возможностях полов не догадались пока.
И только после, усилив защитные плетения, я, на ходу поправляя мантию и волосы, поспешила на место экзекуции. Несомненно, меня ждала очень впечатляющая экзекуция, максимально болезненная для моего самолюбия. Хотя… о каком самолюбии может идти речь, если дело касается сироты столь непрезентабельного происхождения, что для меня величайшим благом должно быть любое предложение ложа и защиты?
Непонятно каким образом, но студенты уже знали о случившемся. Вслед мне летели оскорбления, а в глаза мне откровенно усмехались, громко и подробно смакуя предстоящее. И да — большинство, как и я, пришло к выводам, что Горски обязательно заставит меня встать на колени, некоторые, правда, гарантировали, что еще и сапоги его целовать потребует.

* * *

Зал собраний гудел, как растревоженный улей.
Ярко освещенный укрепленными на стенах факелами и магическими светильниками, принявшими вид полупрозрачных свечей, он был забит студентами до отказа, но, когда я появилась, все издевательски расступились, образуя для меня своеобразный путь на плаху. Горски уже стоял там — горделивый, откровенно ухмыляющийся, вставший на первую ступеньку, ведущую на высокий, огражденный парапетом постамент, на котором уже собрались преподаватели. Магистр Аттинур, заметив меня, скривился, как от зверски кислых ягод, и повернулся к драконам. Их было пятеро — двое в черных мундирах, один в белой, сверкающей словно сотворенной из снега мантии и еще двое в серебристых мантиях, оба с символикой дома Владыки на воротниках. Драконы в мантиях были магами, причем снежный, насколько я поняла из разговоров между студентами и преподавателями, являлся невероятно сильным, и вот все они трое исследовали лаборатории и тайные библиотеки университета. Драконы же в черных мундирах были чем-то вроде дознавателей — они везде ходили совершенно беспрепятственно, проверяли охранные заклинания по периметру университета, и из-за них практически полностью прекратились любые издевательства над бедными студентами. То есть нас по-прежнему презирали, нам устраивали разного рода пакости, но никаких больше избиений, никакого физического вреда, никаких «случайно» опрокинутых столов, стульев, подносов с едой и прочее.
Просто никто из наших прежних мучителей не хотел больше в момент издевательств вдруг оказаться подвешенным за ногу посреди все той же столовой. И драконы не делали различий между парнями и девушками, как сказал халоне Зэрнур, старший из черных: «У мерзости нет пола». Произнес он это в тот эпический момент, когда вылившая на меня остатки супа Айдалин Ванески, двоюродная племянница короля, истошно верещала, вися вниз головой, удерживаемая драконом за лодыжку, а ее жених Вилиан Раймс настаивал на освобождении нареченной, мотивируя тем, что это же девушка. В результате дракон продержал ее почти четверть часа, после чего, разжав пальцы, обеспечил вовсе не бережное возвращение практически принцессы на землю. И что за подобное обращение с особой королевской крови было драконам? А ровным счетом ничего. Говоря откровенно, если бы даже Зэрнур голову ей оторвал, ему бы ничего за это не было, и даже самые напыщенные аристократы прекрасно об этом знали. К слову, драконам можно было пожаловаться, и я знала, что и Славен, и Тихомир, да и остальные из стипендиатов не раз уже подходили к черным, и те вмешивались в случае необходимости, Тихомиру вообще курсовую вернули где-то месяц назад… Но я за помощью никогда не обращалась. Привыкла со всем разбираться сама, да и… напутственные слова Главнокомандующего до сих пор жгли каленым железом.
И в этот момент появился лорд Энроэ.
Вошедший через служебные двери дознаватель подошел к парапету, все студенты тут же притихли, заинтересованно поглядывая на меня, на выпячивающего грудь Горски и на дознавателя. Все с азартом предвкушали расправу, втайне надеясь, что она будет кровавой. Горски предвкушал так же и, пользуясь тем, что я стояла недалеко, громко шепнул мне:
— Готовься вылизывать мои сапоги, Радович.
Искренне надеялась, что до этого не дойдет — драконы же здесь. Могли бы не появляться, да их и не ждал никто, но раз они пришли, то до поцелуев сапог Айвана дело точно не дойдет. На колени скорее всего поставят, но, надеюсь, этим ограничится. Как, к примеру, Горски ограничился требованием дать списать, а раньше просто отобрал бы работу, и дело с концом.
— Гхм, гхм! — прочистил горло лорд Энроэ, попутно призывая всех к еще более подчеркнутому вниманию. — Сегодня, — начал он, пристально вглядываясь в каждого присутствующего студента с таким видом, что любой попавший в поле зрения дознавателя мгновенно чувствовал себя виновным в чем-то определенно противозаконном, — в старейшем учебном заведении нашего королевства, — он снова обвел всех пристальным взглядом, — случилось нечто, выходящее за рамки собственно университета и бросающее тень на достоинство и честь его величества!
Только не это! Триединый, они вменят мне покушение на честь короны…
Отчаянный стон я не сдержала, и это сильно порадовало стоящего невдалеке Горски. Он вообще просто сиял и лучился довольством. А я прилагала неимоверные усилия, чтобы вести себя спокойно, и старалась не думать, как из всего этого буду выкручиваться.
И тут над всеми студентами УМа прозвучало неожиданное:
— Студент Айван Горски, использовав заклинание искажения реальности и проецирующее плетение «Вестник», опираясь на мощь всех родовых артефактов, нанес удар по студентке Миладе Радович с целью дискредитировать и впоследствии завладеть ее научной работой.
В зале Вестей стало очень тихо. Настолько тихо, что оказалось слышно, как где-то возле запотевшего стекла жужжит последняя выжившая муха. И наверное, к ее жужжанию прислушалась не только потрясенная я, но и все присутствующие.
А с лица Горски медленно сползла самодовольная ухмылка.
Лорд Энроэ же продолжил:
— Крайне неприятно осознавать, что подобная практика, вероятно, вполне поддерживалась преподавательским составом университета…
— Я бы вас попросил! — взвился магистр Аттинур.
Но, совершенно проигнорировав его, дознаватель продолжил:
— …поддерживалась преподавательским составом университета, на что прямо намекает наглость и апломб, с которыми Горски приступил к реализации задуманного. И полагаю, достиг бы желаемого, не появись во дворе университета королевский гонец, принявший на себя удар заклинаний, что привело к обнародованию искаженной и порочащей корону информации!
Горски пошатнулся.
Я застыла.
Студенты не знали, как на все это реагировать. Драконы с явным интересом посмотрели на лорда Энроэ. Лорд Энроэ выразительно посмотрел на меня… Очень выразительно. Просто до крайности выразительно. И я поняла, что у меня проблемы. У меня значительные проблемы. Гораздо хуже, чем те, что могли бы последовать, поступи лорд-дознаватель в соответствии с правилами возглавляемой им службы.

* * *

Собрание продлилось еще довольно долго. Пытались оправдаться преподаватели, брались подписи о неразглашении «заведомо ложной» информации со студентов, налагали печати молчания дознаватели. Нас продержали в душном зале до десяти вечера, заставив нервно думать о том, что надо же было еще успеть выполнить заданную на дом работу. И лишь в начале одиннадцатого отпустили.
Меня студенты теперь обходили стороной, не приближались даже Славен с Тихомиром, зато, как выяснилось, именно меня ожидал один из дознавателей неподалеку от входных дверей.
— Милада Радович, — он шагнул ко мне, пугая всех окружающих, — с вами хотят побеседовать. Накиньте плащ.
Молча кивнула.
И все так же медленно и заторможенно направилась к себе в комнату, понимая, что, если сказали накинуть плащ, значит, беседа будет не в университете… что совсем плохо.
В комнате сняла мантию, оставшись в платье, подаренном Камали, переобулась, набросила плащ и уже хотела выходить, когда раздался стук в двери. Несколько удивленная визитом, подошла, распахнула створку и вздрогнула, увидев дракона. Зэрнур молча окинул меня взглядом, выразительно посмотрев и на сапоги, и на плащ, затем заглянул мне в глаза и хриплым драконьим голосом, в котором грохотом отдаленной грозы слышалось глухое рычание, вопросил:
— Леди Милада, вам нужна помощь?
Первой реакцией было: «Да, очень нужна!» Я даже кивнула, подтверждая то, насколько сильно нужна, но затем…
— Нет, спасибо, все хорошо, — солгала дракону.
Запоздало вспомнила, что драконы чувствуют ложь.
Но Зэрнур промолчал, принимая мой ответ, и сухо произнес:
— Вы всегда можете воспользоваться блокнотом.
Затем развернулся и молча ушел.
А я точно знала, что никогда ничего не буду писать в этом блокноте. Никогда и ничего.
«Я не желаю вас больше видеть! Никогда, никоим образом, ни даже по самой обоснованной причине!»
И я намеревалась исполнить желание Черного дракона.

* * *

На улице разразилась буря, все выло, гудело, ветер сбивал с ног, и мой сопровождающий был вынужден несколько раз поддержать меня, не давая упасть. А потом как-то вдруг среди бурана возникла карета и распахнулась дверь в освещенное магическим камином пространство, откуда мне протянули руку. Не решившись отказаться, осторожно вложила пальцы в раскрытую ладонь, и меня практически втянули в карету.
Предложенный лордом Энроэ платок пришелся очень кстати — снег облепил мое лицо ледяной маской, застрял в ресничках, пришлось долго и старательно вытираться.
Карета тронулась, едва я села, но, пока занималась собой, не сразу обратила внимание, что мой провожатый остался во дворе университета и сейчас в карете находились только я, лорд-дознаватель и магический камин, согревший воздух настолько, что плащ уже можно было расстегнуть и снять, как поступил сам лорд Энроэ — его одежда лежала в углу сиденья. Но я раздеваться не стала.
— Как вам моя сегодняшняя речь, госпожа Радович? — едва я завершила с приведением себя в порядок и взглянула на него, поинтересовался тайный советник короля, откинувшись на спинку сиденья и глядя на меня внимательным, пристальным, изучающим взглядом.
— Она была впечатляющей, — вынужденно признала я, в свою очередь вглядываясь в лорда Энроэ. Дело в том, что на нем оказалась иллюзия. Искусно выполненная, маскирующая далеко не все морщины на его лице и делающая само лицо немного более… привлекательным?! Точно сказать не могла. Благодаря жемчужине воздушника я отчетливо видела только реальность, а вот иллюзия была призрачной, не совсем четкой.
— Что-то не так, госпожа Радович? — вопросил несколько напряженно дознаватель.
Лгать ему я посчитала не слишком умным делом, вероятно, на лорде с десяток амулетов, реагирующих на ложь, а потому честно ответила:
— Вы несколько изменились.
И проследила за тем, как реальное лицо лорда Энроэ дернулось от ярости, в то время как иллюзия оставалась полна благостного расположения. И реальность вскоре идеально сымитировала ее же, а сам лорд снисходительно произнес:
— Девушкам всегда свойственно приукрашивать своих спасителей. Но я рад, что стал выглядеть привлекательнее в ваших, несомненно, очаровательных глазах.
«Своих спасителей»?! Я внутренне похолодела. Значит, лорд Энроэ желает, чтобы я восприняла случившееся именно так — как благородное спасение, а вовсе не как торжество справедливости… Хотя в этом он прав, ну о какой справедливости может идти речь в нашем королевстве для таких, как я…
Между тем лорд Энроэ продолжил светскую беседу, спросив:
— Какую кухню вы предпочитаете, госпожа Радович?
— Университетскую, — вполне серьезно ответила я.
Снисходительная улыбка стала чуть шире, и дознаватель произнес:
— Понимаю, у вас не было возможности сравнить с чем-либо. — Улыбнулся и добавил: — Мы исправим это упущение.
Мне очень хотелось бы ответить решительным «Нет!», попросить остановить карету и выпустить меня. Хотелось бы… но я осталась сидеть, молча и настороженно глядя на дознавателя. Лорд Энроэ улыбнулся и произнес:
— Вы часто бывали в столице?
— Несколько раз, — нехотя ответила я.
— Полюбили этот город?
— Едва ли.
— Полюбите.
И усмешка, которая не оставляла даже сомнений в том, что меня будут настоятельно пытаться заставить его полюбить.
Дальнейший путь мы проделали молча. Я, печально размышляя над способностью лорда Энроэ несколькими совершенно общими фразами предельно точно обозначить ситуацию, и дознаватель, который не считал нужным скрывать, что весь путь разглядывал меня.
Вскоре карета остановилась, дверца распахнулась, и подчеркнуто радушный голос произнес:
— Добро пожаловать в «Жемчужину моря», лорд Энроэ! Приготовить ваш столик?
Тайный советник короля, насколько мне известно, один из десятка столь же тайных, задумчиво посмотрев на меня, ответил:
— Нет. Приватный.
— Как вам будет угодно! — после некоторой удивленной заминки ответил дворецкий.
Лорд Энроэ поднялся и, уже стоя на ступеньках, протянул мне руку. Очень не хотелось принимать его помощь. Очень не хотелось вообще выходить. Все эти взгляды, намеки и «приватный кабинет» вызывали вполне обоснованные опасения. И если в ситуации с Главнокомандующим я не могла допустить даже мысли о каком-либо интересе с его стороны, то в отношении дознавателя все было иначе. Да и репутация у этого человека имелась вполне соответствующая.
И все же я подала руку, молча последовала вслед за ведущим нас дворецким, безропотно позволила снять с себя плащ и, практически не поднимая головы, шла рядом с Энроэ, пока нас вели к одной из приватных кабинок.
Но каково же было мое удивление, когда вдруг на всю ресторацию раздался истошный крик:
— Миладка!
Искренне изумившись, я повернулась на звук и едва рот не открыла, увидев компанию молодых дракониц. Дракониц! Здесь, в столице, под… под человеческими личинами. Я не сразу обратила внимание на иллюзию, но она была, и казалось, что за столиком сидят не три удивительно-прекрасные драконицы в традиционных драконьих узких шелковых платьях, а три столичные модницы в изысканных туалетах с напомаженными белокурыми витыми локонами, удерживаемыми бантами.
— Да, — воскликнула вторая драконица, — это точно Милада!
И первая из дракониц ринулась к нам, своим иллюзорным, но при этом вполне материальным платьем сдвигая стулья на пути, чуть не сбив двух подавальщиков. И в итоге, окутав ароматом цветочных духов, драконица стиснула меня в объятиях, голося на всю ресторацию:
— Миладка! Так и знала, что найду тебя сегодня! А они не верили!
Она отстранилась, держа меня за плечи на вытянутых руках, всмотрелась в мое лицо, в мои глаза и выдала еще более торжествующее:
— Точно ты!
После чего воззрилась на лорда Энроэ, похлопала ресничками, причем у иллюзии они были втрое больше, чем настоящие, и промурлыкала:
— Искренне прошу прощения! Надеюсь, вы не будете против, если мы похитим вашу спутницу на несколько маааааленьких, кроооооооохотных, быстротечных… часиков. Вы ведь не против, правда?
— Я… — начал было гневно дознаватель.
— Такой душка, — пропела драконица, идеально имитируя столичных кокеток.
И с истинно драконьей силой и скоростью уволокла меня, прежде чем оторопевший лорд Энроэ смог сказать хоть что-то.
А затем, притащив меня к столику, она крикнула для начала: «Подавальщик, дополнительный стул и приборы нам», силой усадила меня на чье-то место возле себя, повернулась к драконице, чем-то отдалено на нее похожей, и сказала:
— Видишь, я была права, мы ее встретили!
— Невероятно! — высказалась третья драконица, во все глаза глядя на меня.
Вторая же, резко выдохнув, тихо произнесла:
— Эмали, стой, ты, наверное, до смерти ее перепугала, она же думает, что мы… люди.
— Нет, — тихо возразила я, — я вижу, что вы драконы.
Все трое уставились на меня, а затем та, которую назвали «Эмали», издав радостный возглас, выдала:
— Ты потрясающая!
Не могла с этим согласиться и в целом не понимала, что происходит.
В этот момент подошел подавальщик, принесший дополнительный стул, который рядом со мной поставил, сдвинул на новообразованное место столовые приборы и чей-то недоеденный внушительный кусок мяса, передо мной поставил приборы и вежливо осведомился:
— Что леди будет заказывать?
— Я, я знаю! — воскликнула Эмали. — Так, она будет нежирную рыбу, лучше запеченную, салат из морских водорослей, рыбный салатик и отварные овощи. Она же маг, вы знали?
— Учту, — поклонился подавальщик и ушел.
А я… уже вообще ничего не понимала.
И явно догадавшись об этом, вторая драконица протянула руку, накрыла мою дрогнувшую ладонь и негромко сообщила:
— Мы твои сестры, Милада. Это Эмали, она младшая… была до тебя, теперь ты мелкая будешь. — Она улыбнулась: — Я — Ирида, можешь называть Иллита, мое детское прозвище со времен, когда Эмали еще не все звуки правильно выговаривала, а это Хатия, наша подруга.
Вот после такого я была слишком потрясена, чтобы сказать хоть что-то.
— Успокойся, все хорошо, — поспешила заверить Ирида.
И я только сейчас поняла, что она удивительно похожа на Камали, только оттенок глаз желто-зеленый, как у Хатора.
— Я, я, я ее нашла! — пританцовывая, пропела Эмали. И тут же прошептала: — Только учти, маме с папой не рассказывать, они нас прибьют, если узнают, что мы за границу перелетали.
— Х-хорошо, — неуверенно ответила я.
Но потом! Потом до меня дошло, что три молоденькие драконицы находятся в человеческом королевстве!
— Вам лучше улететь! И сейчас! Это опасно!.. — перепугавшись, начала было я.
Хатия вдруг тихо рассмеялась и, подавшись ко мне, уточнила:
— Ты что, за нас переживаешь? Ты за нас? Ты…
— Еще раз на нее так «тыкнешь», и я тебе глаза выцарапаю, — вдруг очень спокойно произнесла Ирида. Совершенно спокойно, но так, что стало ясно — выцарапает, без вариантов. И казавшаяся легкомысленной Эмали, повернув голову к третьей драконице, так же убийственно спокойно произнесла:
— Еще раз, Хати: Милада — наша сестра. Оскорбление нашей сестры — оскорбление рода. Тебе все ясно?
— Да что вы взъелись?! — возмутилась та, нервно поправив волосы. — Я имела в виду «ты» — человек. Просто ну она же слабенькая, не то что мы, драконы.
— Она не слабенькая, — надула губки Эмали, — маленькая еще просто. Ничего, папа откормит.
— О, Эми! — Хатия демонстративно закатила глаза. — Милада удивительная и потрясающая, тут я не буду спорить. Все-таки суметь воззвать древнего к жизни может только очень чистая, светлая и искренняя душа, а после того, как мой братик… — Хатия судорожно вздохнула, вытерла набежавшие слезы и продолжила менторским тоном: — Но после девятнадцати лет люди не растут, уясни уже.
— Ты просто не знаешь, как папа умеет откармливать! — парировала Эмали.
Затем повернулась ко мне и мягко произнесла:
— Не переживай, мы не одни, это, во-первых, а во-вторых, с нами Рдан.
Она произнесла это имя так, словно оно должно было что-то значить, но…
— Ничего не понимаю, — честно призналась я.
Драконицы переглянулись, Ирида посмотрела на сестру и милостиво разрешила:
— Рассказывай.
— Да она два часа будет рассказывать! — возмутилась Хатия. И выпалила: — Мы с Эмали учимся на факультете Шестого ветра. Мы — интуиты, чувствуем мир немного лучше, чем другие драконы, в редких случаях способны предсказывать некоторые события. И сегодня на традиционной медитации у Эмали было видение.
— Я увидела тебя! — воскликнула та, явно обиженная поступком подруги, не давшей ей самой все рассказать. И продолжила гораздо тише, с тревогой глядя на меня: — Ты была очень грустная, подавленная и беззащитная. И одинокая-одинокая. И я всем сердцем почувствовала, что тебе нужна помощь…
Эмали осеклась, словно вдруг соотнесла свое видение с тем, как я появилась в этой ресторации, резко оглянулась, и я, проследив за ее взглядом, увидела лорда Энроэ, явно ожидавшего меня за столиком у окна. Я так понимаю, за его столиком, вряд ли это можно было назвать приватным кабинетом.
— Милада, кто этот человек? — прямо спросила Эмали, вновь посмотрев на меня.
Я не ответила, откровенно говоря, потому что не знала, что вообще можно ответить в данной ситуации.
— Эмали нашла меня, — продолжила рассказ Ирида, — я слетала к любимому на работу, к счастью, Нарих был в кабинете у Рдана, и тот с интересом воспринял идею прилететь сюда.
Хатия, обернувшись, посмотрела на лорда Энроэ, потом вновь развернулась к нам и, глядя на меня, тихо сказала:
— Я могу точно сказать, что этот человек испытывает к тебе двойственный интерес. Один — интерес мужчины к женщине, у этого интереса оттенок подавления и принуждения, но лишь оттенок. Второй — профессиональный, и тут уже оттенков нет. Он собирается и подавлять, и принуждать, и контролировать.
— Я ощущаю то же самое, — отозвалась Эмали. — Разве что могу добавить — первый интерес конечен, у второго конца нет, и я не знаю почему.
Я знала — из тайной службы не увольняются. Ты работаешь там постоянно, или же тебя выносят вперед ногами, третьего не дано. Нужно же было так вляпаться!
— Милада, — осторожно позвала Ирида.
Я тут же посмотрела на нее, но мыслями была далеко. Очень далеко… за столиком рядом с лордом Энроэ, мучительно осознавая тот факт, что дознавателю не составило труда понять, каким именно образом я отразила атакующее заклинание Горски. А так как на место происшествия они прибыли практически мгновенно, остаточный фон потревоженной магии явно позволил им и мой уровень способностей оценить. А они благодаря древнему возросли, и основательно. И вот теперь я как одаренный маг уже явно представляла интерес для организации лорда Энроэ — он просто на работу брал лучших и сильнейших.
Что ж мне теперь делать?
Вообще, свой увеличившийся резерв я благоразумно скрывала, не видя смысла привлекать внимание, а сегодня просто использовала все, что могла, ожидая, что удар Горски будет внушительным. К тому же это был только щит, его энергообъем вычислить сложнее, я даже мысли не допустила, что кто-то за такое возьмется…
— Миладочка, не переживай так, — подалась ко мне Эмали, — ты теперь одна из нас почти, пусть только попробуют что-то сделать!
А ведь смогут…
Что касается лорда Энроэ, так он точно сможет.
Я вздохнула, посмотрела на дракониц и тихо рассказала:
— Лорд Энроэ — менталист. При большом желании он способен перепрограммировать сознание мага и внедрить в его мозг навязчивую цель, подпитываемую неиссякаемым эмоциональным напряжением, что сделает ее преобладающей над всеми иными суждениями и даже инстинктами, к примеру такими, как инстинкт выживания.
— Не поняла, — честно призналась Хатия.
Эмали тоже явно ничего не понимала. Зато Ирида, прищурив желто-зеленые драконьи глаза, задумчиво предположила:
— Если этот человек узнает о том, что ты желанный гость в Долине драконов, он сможет заставить тебя причинить вред, к примеру… Владыке, и сопротивляться его приказу ты не сможешь?
Я кивнула.
— Оооо, — протянула Эмали.
— Какой ужас, — выдохнула Хатия.
И в этот момент дверь распахнулась и в зал ресторации вошла группа молодых драконов. И если бы незнакомых…
Я едва со стула не рухнула, вглядевшись в одного из них, на котором сверху сияла иллюзия человека, и это был высокий светловолосый худощавый парень, тощий, как жердь, я бы сказала. И ладно бы это, но под иллюзией человека имелась еще одна… и вот если смотреть на нее, то можно было разглядеть высокого, темноволосого, с узкими глазами и хищными чертами лица дракона… Но в том-то и дело, что это тоже была иллюзия! А вот под ней скрывался Владыка!
Настоящий Владыка Долины драконов собственной персоной!
Значительно превосходящий размером обе свои иллюзии, внушительный, жуткий, с полуулыбкой, заигравшей отнюдь не на призрачных губах, едва Гаррат-Ррат-Эгиатар увидел меня.
Моим первым желанием было подскочить и броситься прочь.
Вторым — хотя бы встать со стула.
Третье возникнуть не успело. Обогнав своих спутников, Владыка подошел, ненавязчиво положив тяжелую ладонь мне на плечо, заставил сидеть на месте, просто лишив возможности подняться, и певучим мягким голосом поинтересовался:
— Эмали, очаровательная, это и есть ваша названная сестричка? Милада, если не ошибаюсь, да?
Сияющая драконица, восторженно глядя на него, ответила:
— Рдан, вы с первого раза запомнили ее имя, вы такой внимательный! — А затем без перехода и явно не понимая, что несет, сообщила: — Но еще пока не сестричка, вы же знаете, этот треклятый Владыка так и не подписал документы.
— Негодяй! — с жаром воскликнул… собственно «треклятый Владыка». — Как он мог?!
То, что мои глаза округлились, я ощущала физически. Как, впрочем, и пальцы дракона, сжавшиеся на моем плече и явно призывающие молчать в тряпочку. Естественно, молчать, осознавая, что Эмали оскорбляет правителя, практически глядя ему в глаза, я бы не стала, но… но тут Владыка, истинный, а не иллюзия, что продолжала стоять рядом ровно, наклонился и прошептал у самого моего уха:
— Сладенькая моя, ты же понимаешь — вскроется правда, и всей этой чудесной компании придется нести ответ за оскорбление представителя Правящего рода.
Да, без проблем, я буду молчать столько, сколько понадобится. Понять бы еще, для чего ему все это надо.
Владыка же продолжил не менее гневно:
— Как он мог не удовлетворить столь скромную просьбу!
— Вот и мама сказала примерно то же самое, — вздохнула Ирида.
— Только сначала костерила эту прогнившую насквозь правящую чешую на чем свет стоит! — добавила Эмали.
Я застонала.
Не то чтобы громко и явственно, но проникновенно очень. Мне вняли, правда не так, как следовало.
— Миладушка, не переживай, — затараторила Эмали, — Владыка обязательно все подпишет, вот как только найдется, так все и подпишет.
Стонать я перестала в то же мгновение, удивленно посмотрела на младшую драконицу и тихо переспросила:
— Что? В каком смысле «найдется»?
— В прямом, — к столику подошли другие драконы, — Владыка исчез, оставив записку с примерным содержанием «Достали», и скрылся в неизвестном направлении, бросив Долину на Главнокомандующего, что не слишком хорошо…
Сказавший все это высокий темноволосый дракон в темно-зеленом строгом костюме в оригинале и залихватской потрепанной одежде на иллюзии обошел столик и сел рядом с Иридой, нежно взяв ее за руку. Смутившаяся драконица, мило улыбнувшись своему дракону, представила его мне:
— Милада, познакомься, это мой будущий муж Нарих. — А затем уже ему: — Любимый, это моя младшая сестричка Милада.
— Я понял, рад встрече с новой родственницей. — Дракон, однако, смотрел на меня достаточно холодно и, я бы даже сказала, несколько враждебно.
Сразу стало ясно — мне он не рад совершенно.
Остальные двое сели также возле своих пар — дракон со светло-пепельными волосами и совершенно золотым цветом глаз рядом с Хатией, дракон с забавными каштаново-черными прядями волос и карими глазами устроился рядом с Эмали, но в отличие от двух других не прикоснулся к девушке и пальцем.
— Мы пока еще только почти помолвлены, — почему-то посчитала нужным оправдаться Эмали. — Милада, знакомься, это Сайн, мой почти жених, а это Тилар, будущий муж Хатии.
Владыка же невозмутимо устроился рядом со мной, так же подчеркнуто не касаясь меня и пальцем ни одной из своих иллюзий, чего нельзя было сказать о реальности — в реальности его рука вольготно устроилась частью на спинке стула, а частью на моих плечах.
Судорожно выдохнув, тихо начала:
— Я бы попросила вас…
— Да я бы тоже! — перебил Владыка. — Эмали, я бы попросил официально познакомить нас с этим очаровательным созданием.
Совершенно неожиданно покраснев до корней волос, драконица тут же поспешила исправить это «досадное» упущение и произнесла уже никому не нужное:
— Милада, это наш добрый друг Рдан. Любезный халоне Рдан, позвольте представить вам нашу сестричку, Миладу.
Реальный Владыка после этих слов остался сидеть на месте, а вот обе его иллюзии, подскочив, галантно склонились и сообщили:
— Польщен знакомством с прекраснейшей из девушек!
Реальный же Гаррат-Ррат-Эгиатар издевательски добавил:
— С такой сладенькой, вкусненькой, нежной девушкой…
В этот момент я поняла, что лорд Энроэ, в принципе, не так уж и плох. А потому, стремительно поднявшись, мило улыбнулась всей компании и сообщила:
— Была искренне рада познакомиться, но, к сожалению, меня ждет мой спутник. — А затем, понизив голос, тихо добавила: — И я искренне рекомендовала бы вам возвращаться.
После чего, выйдя из-за стола, сделала неловкий книксен, повернулась и покинула потрясенных драконов, которые явно не ожидали вот такого вот моего ухода. Я его тоже не ожидала, правда, но в сложившейся ситуации лорд Энроэ представлялся более безопасным вариантом, чем сбежавший ото всех и скрывающийся под личиной новый Владыка. Вот от брата Главнокомандующего я вообще не знаю, чего ожидать, если честно.
Когда шла через весь зал ресторации, была вынуждена на пару минут остановиться — как раз притушили все свечи и официанты в шесть рук вносили огромное блюдо, заполненное разными видами мяса. Венчала композицию вареная бычья голова, украшали три тушки зажаренных до корочки молочных поросят, все остальное было трудно различимо в полумраке.
Едва блюдо внесли в зал, тут же зазвучала песня «Многие сытные годные лета», и стало ясно — заезжие в столицу хутары празднуют день рождения. Пока я стояла, ожидая прохода процессии официантов, украдкой посмотрела на компанию в ярких синих шароварах, цветных полушубках и с характерными для данной народности массивными серьгами в левом ухе. У хутар женщина всегда идет слева, а женщин своих они любят, ценят и все ради них делают, а потому серьга на левом ухе, на левую сторону волосы зачесывают, левый ус тщательнее всего подкручивают и левый же сапог обычно натирают до блеска. И празднуют любое событие они обычно по-разному, в зависимости от того, есть с ними женщины или нет. Так вот, если женщин нет, тогда вот так — мясо и вино, и не более. А коли женщина хоть одна присутствует, тут все иначе — заместо мясного раздолья сладкие пироги, а тосты поднимают не с вином, а со сладким чаем или же соком. Тем удивительнее оказалось увидеть за столом девушку. Хутарскую девушку, с двумя косами, перевитыми красными бусами, в колоритной красной рубахе, в темных широких шароварах и с белой, украшенной по отвороту красными же бусинами шубкой, которая сейчас висела на спинке стула, на котором понурившись сидела девушка.
Девушка, которую, кажется, никто не замечал…
— Госпожа Радович, вы долго! — раздался недовольный голос лорда Энроэ.
— Простите, — откликнулась я и поспешила к дознавателю, думая о хутарах и этой самой девушке, которую, похоже, скрывали.
Едва я подошла к, пожалуй, самому роскошному столику в ресторации, лорд поднялся и самолично, одним взглядом остановив подавальщика, отодвинул, а затем придвинул мой стул. После, сев, поинтересовался:
— Впервые видите хутар?
— Нет, что вы, — глядя на сырые дары моря, которыми было заставлено пространство передо мной, пробормотала я, — хутарская граница недалече от Перевешен…
Сама себя оборвала, заметив, что неосознанно на деревенский говор перешла. Ох и долго я от него в университете избавлялась, даже часть стипендии на дополнительные уроки риторики потратила. Но и поныне вставляла привычные с детства слова и обороты, если начинала сильно нервничать. К счастью, все реже, но иногда это случалось.
— В смысле, — подняв взгляд на лорда Энроэ, продолжила я, — от деревеньки Перевешки, где я родилась, до границы Хутары и ближайшего хутарского городка Яжвены два дня пути. Не то чтобы мне довелось хотя бы раз побывать в Яжвенах, но хутарские торговцы и охотники в Перевешки захаживали.
Высказав все это, я вновь уделила внимание блюдам, заказанным лордом дознавателем. И его выбор мне не понравился. Нам подали сырые приморские устрицы, сырую, политую лишь кислым соусом рыбу трех видов, мясо голубого ишора, едва прижаренное открытым огнем, золотую икру белуги. Все блюда были роскошными и очень дорогими, и лорд Энроэ смотрел на меня с покровительственной полуулыбкой, явно ожидая восторгов и восхищений от меня, за возможность приобщиться к столь изысканной кухне. И я бы, может, и восхитилась с ожидаемым восторгом, если бы не одно «но» — на втором курсе, когда я наконец узнала, почему обеспеченным студентам подают особое питание и у них все магические задания получаются легко, а мы, студенты-стипендиаты, сидя на кашах и прочей дешевой еде, с трудом удерживаем концентрацию, я со всем тщанием подошла к изучению вопроса о питании магов. И благодаря этому прекрасно знала, что, к примеру, золотая икра вызывает у магов эйфорию, приморские устрицы — выброс магической энергии, а мясо голубого ишора заставляет терять связь с реальностью, не надолго, нет, но, я думаю, лорду Энроэ и четверти часа хватит для всех его целей. К примеру, заставить меня подписать кровью договор-клятву верности, который при поступлении на службу подписывают все работники его конторы.
— Удивительное дело с этими хутарами, — не дождавшись моего восторга и от того слегка хмурясь, произнес лорд Энроэ, — совершенно неожиданным образом прямо в центре столицы соизволила сбежать и раствориться их княжна.
Мне определенно стало интересно.
Заметив мой интерес, дознаватель продолжил:
— Естественно, в ее «побег» никто не поверил, хутарские женщины своевольны, но не до такой степени, однако и за руку поймать этих лжецов пока что не удалось.
Он улыбнулся мне, дал знак официанту и, едва тот наполнил наши бокалы рубиново-черным вином, поднял свой со словами:
— За вас, госпожа Радович.
Я взяла бокал, отсалютовала лорду Энроэ и сделала вид, что отпила глоток, на деле не ощутив даже винного вкуса — и проблема не только в нежелании пить, просто, учитывая выбор имеющихся блюд, я не могла гарантировать, что это вино не является очередной ловушкой.
— Прекрасный букет и аромат, не правда ли? — пристально глядя на меня, поинтересовался тайный королевский советник.
Виновато улыбнувшись, я пожала плечами и ответила:
— Простите, не могу разделить вашего восхищения данным напитком, к сожалению, я не разбираюсь в винах.
На губах лорда дознавателя заиграла странная улыбка, и он с намеком протянул:
— Мы это исправим, Милада, причем в самое ближайшее время.
И он выразительно… очень выразительно посмотрел на меня, сначала в глаза, затем ниже и еще ниже. В этот момент я подумала, что, быть может, вариант быть съеденной новым Владыкой не так уж и плох? И даже невольно оглянулась, чтобы посмотреть, а не ушли ли еще драконы?
И вздрогнула всем телом, едва не расплескав вино в бокале, который все еще держала в руках!
Потому что в отличие от драконов, которые более не наблюдались в ресторации, сам Владыка обнаружился сидящим рядом! Совсем рядом! Рядом настолько, что я практически соприкасалась с ним плечом, а рука Гаррата вольготно устроилась на спинке моего стула.
— Ты чего вздрагиваешь? — невозмутимо поинтересовался дракон, насмешливо глядя на меня провалами абсолютно черных глаз. — Возвращайся к беседе, у вас тут самое интересное началось, видишь, даже я возлюбопытствовал.
Я вернулась. В смысле, медленно повернулась обратно и посмотрела на заинтересованно наблюдающего за мной лорда Энроэ, который, сдержав победную усмешку, успокаивающе произнес:
— Все в порядке, просто легкая степень опьянения. Еще глоток?
Тут я содрогнулась повторно всем телом, с ужасом посмотрев на свой бокал — это что же за вино такое, что даже от одного глотка могут быть такие последствия?! Хорошо, что не выпила!
В этот момент к нашему столику подошел подавальщик, который точно подавальщиком не был — слишком цепкий взгляд, слишком сильные ладони легли на стол, когда мужчина, наклонившись, уперся в столешницу, слишком было все. Так что я даже не удивилась, едва этот явно не официант произнес:
— Номера хутаров обыскали, княжны нет.
У лорда Энроэ дернулась щека, после чего он с выражением холодной ненависти взглянул на подчиненного и отчеканил:
— Торн, она должна быть там.
Его подчиненный, явно маг, так как при одном взгляде на имеющийся набор блюд заметно скривился, посмотрел на начальство и повторил:
— Княжны там нет.
Лорд-дознаватель, с трудом сдержав ярость, повернулся и глянул на шумное сборище пирующих хутар, видимо, совершенно не замечая уныло сидящую среди хутаров княжну. А этот самый Торн вдруг посмотрел на меня и одними губами произнес: «Не ешь!» Затем взгляд его переместился на бутылку с вином, и он добавил: «И не пей». Посмотрел в мой бокал и, пользуясь тем, что лорд Энроэ все еще с откровенной ненавистью взирал на колоритных пирующих, едва уловимым жестом фокусника что-то быстро высыпал в мой бокал. Вино помутнело, утратило запах и вновь вернулось к первоначальному виду. Я поняла, что теперь его действительно можно пить.
Лорд Энроэ, повернувшись к нам, холодно приказал:
— Допросите служанок.
— На служащий персонал хутаров распространяется дипломатическая неприкосновенность, — возразил Торн.
— Мне тебя учить? — издевательски поинтересовался лорд Энроэ. — Организуй нападение с целью ограбления, мы не несем ответственность за преступность в столице, но искренне посочувствуем их утрате. Действуй!
Судя по лицу Торна, действовать в подобном направлении ему не хотелось вовсе, не хотелось настолько, что, казалось, сейчас послышится скрежет его стиснутых зубов. И все же дознаватель кивнул и отошел с полупоклоном, как отошел бы официант.
Лорд Энроэ, утратив всяческий интерес и к нему, и к хутарам, широко улыбнулся мне, поднял бокал и провозгласил:
— За самую прекрасную студентку Университета Магии!
Нервно улыбнувшись в ответ, я выпила несколько глотков… подкрашенной воды. Вином это уже точно не было. После чего, посмотрев на блюда, осторожно переложила к себе на тарелку самое безопасное — кусочек сырой речной рыбы под кислым соусом. Все остальное лучше было даже не пробовать. Но лорд Энроэ и не настаивал, он хищным взглядом проследил за тем, как и сколько я выпила, и полностью удовлетворился этим. Подняв руку, подозвал подавальщика, заказал себе котлеты из морского окуня с гарниром из вареной свеклы и с самым благодушным видом обратил свой взор на меня.
Я так поняла, что он счел меня достаточно готовой для начала допроса.
Так и оказалось.
— Итак, — начал лорд Энроэ, как-то мерзко ухмыляясь, — начнем с самого для меня интересного — кто были эти люди?
Я удивленно посмотрела на него, не понимая сути вопроса.
— Люди, с которыми вы сидели, те, кто знал ваше имя и на кого вы потратили мое время, — уточнил он.
Сидящий рядом со мной Владыка пояснил:
— Он про драконов.
Это я понимала, что про драконов, я не понимала только, что конкретно могу соврать сейчас.
— Простите, — прошептала лорду-дознавателю, делая еще глоток «вина».
Сдержав раздражение, лорд Энроэ задал вопрос иначе:
— Вы знали этих людей?
И словно невзначай разместил свою левую руку на столе так, чтобы прекрасно видеть ныне совершенно черное кольцо на мизинце. Это оно сейчас было черным, но камень Правды я узнала и прекрасно поняла: солгу — он окрасится синим, цветом лжи. Чувствуя, как внутри все сжимается, ответила истинную правду:
— Нет.
Лорд Энроэ досадливо глянул на кольцо, кольцо осталось безучастным, и дознавателю пришлось проглотить это. А вот мне пришлось проглотить кое-что иное! А именно то, что моя левая рука вдруг потянулась к хлебцам, правая — к серебристой ложечке на длинной ручке, коей я щедро набрала золотой икры белуги, вывалила ее на хлебец и принялась с аппетитом есть! Я! Есть!
Потрясенно повернув голову, посмотрела на Владыку. Жующий Гаррат, весело подмигнув мне, сообщил:
— Отлично выглядит — не удержался. А ты не отвлекайся давай, смотри на этого, я сейчас дожую и сниму иллюзию.
Я взглянула на лорда Энроэ, дознаватель терпеливо ожидал, пока «я» доем, уважительно относясь к процессу сведения потенциальной жертвы своих замыслов с ума, и я с ужасом поняла — мне сейчас придется изображать эйфорию! Потом ужас стал основательней, когда я осознала, что эйфория сейчас начнется у Владыки. И я уже собиралась предупредить его о воздействии данного деликатеса на магически одаренных, как Гаррат-Ррат-Эгиатар с мечтательной улыбкой сообщил мне:
— Люблю я эту штуку. Знаешь, вкусненькая моя, мы так здорово развлекались по молодости, подсыпая ее всяческим магам. Эльфы, кстати, от золотой икры рыдать начинают, ты знала?
Нет, я не знала, но меня откровенно порадовало, что о свойствах данного продукта дракону известно.
— Вообще ты можешь говорить, пока я за тебя жую, — сообщил странную вещь Владыка.
После чего моя иллюзия, Триединый ведает как управляемая, принялась поглощать все подряд, начав это «подряд» с мяса голубого ишора!
— Что… что вы делаете? — прошептала я.
— Ем, — сообщил очевидное дракон. И добавил: — Не то чтобы я голоден, да и свежесть данных продуктов крайне относительна, но мне жутко любопытно, что начнет делать и говорить этот застарелый поганочный гриб, едва решит, что на тебя подействовало.
В некотором смятении посмотрела на лорда Энроэ, на его чуть тронутые сединой волосы, бледную кожу, сверкающие в полумраке глаза — и была вынуждена не согласиться с характеристикой Владыки: гриб лорд-дознаватель напоминал менее всего. Он скорее был похож на охотника, с некоторым презрением наблюдающего за тем, как жертва сжирает приманку, собственной жадностью загоняя себя в ловушку. Мне даже стало совестно за неумеренный аппетит моей созданной Владыкой иллюзии.
Но дракон продолжил фарс, правда, уже сам не ел, ему сильно не понравился запах приморских устриц, поэтому он, скривившись, начал не слишком аккуратно сбрасывать содержимое раковин… в тарелку лорда Энроэ. Тот, ощутив запах, тоже скривился, втянул носом воздух, в попытке выяснить источник неприятного аромата, и уставился на свою иллюзорно абсолютно чистую тарелку, явно не понимая, как же его так могло подвести обоняние. После чего с сомнением взглянул на блюдо с «уплетаемыми мной» устрицами и осторожно произнес:
— Милада, мне кажется, вам не стоит увлекаться.
— Ну фто фы! Офень вфкуффно! — восторженно ответила ему моя иллюзия и даже потребовала: — Фина еще!
Лорд Энроэ подал знак, подошедший подавальщик радостно наполнил свой… карман. Сильно изумился неожиданному ощущению влаги и отошел втрое поспешнее, чем обычно.
— За вас! — между тем провозгласила моя иллюзия, прежде чем опрокинуть в себя весь иллюзорный бокал вина.
Лицо лорда Энроэ приняло незабываемое выражение.
Владыка же, расправившись со всеми подванивающими устрицами, вновь сел в привычно-вальяжную позу, покровительственно обняв меня за плечи, и сообщил:
— Все, в постель он тебя теперь не потащит.
Пользуясь тем, что моя иллюзия в данный момент неаристократично облизывала пальцы под шокированным взглядом лорда Энроэ, я шепотом спросила:
— Почему?
— Да ты посмотри на себя, — дракон скривился, — отвратительное зрелище, должен признать. Ты бы еще в зубах поковырялась… хм, а кстати.
И моя иллюзия, схватив зубочистку, радостно принялась выковыривать нечто из своего иллюзорного рта. Не знаю, кто из нас пребывал в большем ужасе: лорд Энроэ, воочию наблюдающий настоящую деревенщину, или я — которая не вела себя за столом так, даже когда жила в этой самой деревне!
А в следующее мгновение случилось нечто — лорд Энроэ, которому полагалось быть в ужасе, вдруг достал платок, протянул руку, осторожно вытерев губы моей иллюзии, и с необыкновенной нежностью произнес:
— Я готов вечно смотреть на то, с какой жадностью вы едите, Милада.
И, не отрывая от меня восторженного взгляда, главный дознаватель королевства, понизив голос, с придыханием сообщил:
— Моя первая страсть — грязная девчонка из цыганского табора. Мне было тринадцать, ей что-то около пятнадцати, и когда она ела вот так же, как вы сейчас, самозабвенно и жадно, с наслаждением облизывая пальцы, я сходил с ума, горел словно в пламени, впитывал каждый ее жест, каждое движение…
Платок выпал из его ладони, пальцы коснулись моего иллюзорного лица, обрисовывая контур губ, и еще тише, хрипло и рвано, лорд Энроэ прошептал:
— Я искал тебя всю жизнь, моя девочка.
Пребывая в абсолютном потрясении, я медленно повернула голову и взглянула на Владыку. Дракон сидел с открытым ртом и округлившимися глазами смотрел на дознавателя. Потом глянул на меня и тихо сказал:
— Все, одним лордом в вашем королевстве теперь станет меньше.
— В смысле? — переспросила я.
Гаррат невозмутимо пояснил:
— Ты МОЯ вкусненькая девочка. Я — дракон, соответственно — собственник. Тебе известно, как драконы поступают с теми, кто претендует на их собственность?
С ужасом глядя на Владыку, я полушепотом уточнила:
— Едят?!
На меня посмотрели столь внимательно, что появилось желание осторожно прикрыться… дверью… входной желательно.
Гаррат же, нагнувшись ко мне и глядя в глаза, проникновенно поинтересовался:
— Аппетитненькая моя, драконы, конечно, все способны переварить, но это не значит, что мы едим всякую гадость. Особенно вот такую, больную на всю голову и душевные привязанности.
И, глянув на меня с нескрываемой укоризной, предупредил:
— Снимаю иллюзию.
В следующий миг лорд Энроэ смотрел уже в мои глаза влюбленным взглядом, не подметив исчезновения иллюзии. И смотрел он самозабвенно и всепоглощающе, совершенно не отреагировав на подошедшего официанта, который, осознав невменяемость клиента, начал осторожно накладывать в его тарелку котлеты из сотейника, чтобы затем полить их ярко-красным, с оранжевыми прожилками соусом. Соус обрисовал три красиво уложенные котлеты и живописно разбросанные кучками ошметки порченных устриц. Подавальщик застыл, переводя потрясенный взгляд с тарелки на сотейник и не понимая, откуда могли взяться устрицы на тарелке лорда Энроэ. И его непонимание усилилось, когда обозначенные соусом устрицы вдруг мягко исчезли так, словно их в тарелке никогда и не существовало.
Ошалелый подавальщик потрясенно посмотрел на меня, мол, вы это видели? — и тут же получил гневное от лорда-дознавателя:
— Не сметь пялиться на мою невесту!
Официант отшатнулся от меня, как от чумной, а затем и вовсе торопливо скрылся в коридоре, тряся головой на ходу, словно пытался избавиться от наваждения.
Лорд Энроэ же, осклабившись, произнес:
— Да, это может стать для тебя сюрпризом, дорогая, зато, несомненно, приятным сюрпризом.
И он, вооружившись вилкой, принялся радостно кромсать имеющиеся на тарелке ожидаемые им котлеты и также имеющиеся, но явно для лорда Энроэ неожиданные устрицы, попутно начав планировать наше совместное будущее:
— Ты, конечно, безродная девочка, но мы это исправим. Как тебе имя Милада эль Тагарсин? Помнится, герцога мы накрыли в районе вашей деревеньки аккурат в год твоего рождения. Показания нескольких свидетелей, «подлинное» завещание давно сгнившего в застенках герцога, и к твоему происхождению будет не подкопаться. Да и наследство Тагарсинов не помешает. Что касается мнений скептиков — у тебя и почившего герцога сходный тип магии, вы оба теоретики, что станет еще одним свидетельством в пользу вашего родства.
И лорд Энроэ, наколов на вилку кусок котлеты с попавшей на нее устрицей, поднес ко рту, засунул в него и принялся энергично жевать, продолжая неотрывно взирать на меня влюбленными глазами.
Глаза эти немного округлились, когда лорд осознал, что жует явно что-то странное, но, мужественно проглотив все, дознаватель вновь отвлекся на построение планов в отношении будущей семейной жизни.
— Представление ко двору отложим до момента, когда предстоящее появление наследника станет очевидным. — Взгляд его стал суров, и, вонзив вилку в очередной кусок облепленной устрицами котлеты, Энроэ пояснил суть своей мысли: — Не имею никакого желания отваживать всех этих молодых привлекательных юнцов, что насядут на тебя в случае, если ты еще не будешь беременна. Ты слишком привлекательна, дорогая.
Он съел и второй кусок котлеты, скривился, но съел, всем своим видом выражая решимость уже заранее противостоять попыткам измены с моей стороны.
Владыка, выслушивающий это с не менее потрясенным видом, чем мой собственный, скептически вставил:
— Не особо. Ножки — это да, аппетитные, еще глазки вроде примечательные, а остальное так себе, ничего выдающегося.
Лорд Энроэ с ним бы явно не согласился. Судя по взгляду дознавателя, он уже счел мою внешность преступлением против королевства, вынес приговор и даже определился с мерой пресечения:
— Лет до сорока территорию замка покидать не будешь!
После чего Энроэ покарал еще один кусок рыбной котлеты, жестоко сжевав ее и не отрывая в процессе сурового взгляда от меня.
Владыка же продолжал задумчиво размышлять, все так же приобнимая меня за плечи:
— Но вот ножки у тебя самый смак, так бы и съел бы.
Содрогнувшись от смысла драконьих слов, я на миг прикрыла глаза и начала глубоко дышать, старательно придумывая, как бы из этого выпутаться. По всему выходило, что будет проблематично, и очень. Во-первых, я могу сколько угодно кричать на каждом перекрестке, что герцог эль Тагарсин мне не отец, но что может значить слово ребенка? Ничего, особенно если лорд Энроэ предъявит подложные документы. Кстати, единственная частная независимая контора, занимающаяся проверкой подлинности документов, принадлежит Энроэ лично. Остальные им просто курируются, так как являются государственными. Во-вторых, ранее я могла бы обратиться за помощью к магистру Ворониру, и тот настоял бы на отсрочке любых планов на мою персону до окончания университета… но теперь жаловаться мне некому!
— Дорогая, дыши, это небольшой побочный эффект вина, — успокаивающе произнес лорд Энроэ.
С ужасом подумала, что это он еще пока не использовал свои способности к внушению, а что будет, когда использует?
И тут кто-то икнул.
Я распахнула ресницы и посмотрела на медленно багровеющего дознавателя. Маг, словно надуваясь изнутри, осторожно поднялся и с трудом проговорил:
— Дддорогая, один мммомент.
После чего стремительно ушагал в сторону внутренних помещений ресторации.
Владыка же, недолго думая, начал накладывать в тарелку лорда Энроэ мелко нарезанное мясо голубого ишора.
— Что вы делаете? — испуганно спросила я.
— Организую гарантированное несварение желудка, не мешай, вкусняшка моя.
Я бы в жизни не решилась указывать дракону Правящего рода на что-либо, пусть даже пугающие выражения в отношении меня, но не могла не спросить:
— Почему вы скрываетесь?
Прекратив посыпать тарелку лорда Энроэ поструганной рыбой, Владыка повернулся, посмотрел на меня и честно признался:
— Надоело.
А затем, вновь откинувшись на спинку стула, вдохновенно начал объяснять:
— Если их не устраивает моя кандидатура на престоле, могли бы сразу возвести на трон своего обожаемого Рэнарна и предоставить мне полную свободу действий и передвижений. Но нет — дрязги между родами решать мне, дела об оскорблении чести и достоинства очередной невесть что возомнившей о себе драконицы — мне, посещать Поднебесные дома по каждой надуманной причине, но на деле терпеть очередное представление очередной кандидатуры на совместный полет — тоже мне. А единственная награда за все старания — перекошенные морды эльфийских послов и их осторожное: «А Ирэнарн-Ррат-Эгиатар не мог бы нас принять?» Нет! Не мог бы! Ему ваша надменная принцесска отказала в ложе, он бесится второй месяц, крушит замки неугодных и рычит на всех почем зря!
Выговорив все это, Гаррат скривился и поинтересовался у меня:
— Ты вообще в курсе про эту историю с эльфийской выпендрежницей?
— Нет, — прошептала я, чувствуя, как все внутри замирает.
— Никто не в курсе, — посетовал дракон с совершенно черными глазами, — но из всех контактов у него были только ты и эта эльфийская носозадира. Ты исключаешься банальным методом исключения — просто ты человек, а Ирэнарн вас, людей, не переносит, а вот она, да, вытворила.
Я сидела, стараясь не отрывать глаз от своих комкающих салфетку ладоней, и, пытаясь выглядеть невозмутимо, тихо спросила:
— А… как она ему отказала?
— Понятия не имею, — с досадой выдохнул Гаррат. — Никто понятия не имеет, даже она. Эсфирель вообще рыдает и клянется, что ей никакой коробочки с золотой лентой не предлагали, а если бы предложили, она бы давно и с радостью согласилась, причем вовсе не по причине толп злых драконов, косяками летающих над эльфийской столицей исключительно с одной целью — в глаза посмотреть этой заразе бессердечной!
Продолжая комкать салфетку, осторожно уточнила:
— А по какой тогда причине она бы согласилась?
Владыка вздохнул и сообщил:
— Клянется праматерью, что давно и безнадежно влюблена в Рэнарна и готова согласиться на все, вот только ей не предлагали. И ты знаешь, я бы поверил, но говорю же — были ты и она, ты не подходишь стопроцентно, для Ирэнарна вы, люди, что-то типа помеси гиены и мартышки, так что исключено. Остается только Эсфирель. И ей лучше бы признаться, потому что срывы у Рэнарна с каждым разом все основательнее, на прошлой неделе две скалы уничтожил, психанув на гномов, дракониц теперь на дух не переносит вообще, демоны с Великой Пустоши, завзятые полемисты по натуре и традициям, готовые спорить по любой мелочи годами, на последних переговорах просто все молча подписали и всей дипломатической миссией свалили из Долины.
Гаррат умолк, печально глядя вдаль. Проследив за его взглядом, увидела вдали осторожно идущего в нашу сторону лорда Энроэ. Дознаватель был бледен, его заметно шатало, в глазах отражался нарастающий ужас. И причина ужаса стала ясна, едва лорд остановился, а затем, резко развернувшись, опрометью ринулся обратно. Громкий, характерный для покидающей организм еды звук продемонстрировал, что добежать тайный королевский советник не успел.
Злорадно усмехнувшись несчастью дознавателя, Владыка продолжил:
— Букмекеры принимают ставки на то, кто быстрее притащит принцессу Эсфирель Рэнарну — драконы, которым как-то некомфортно жить стало, или сами эльфы, которым уже тоже страшно. Я поставил на эльфов.
Внезапно всю ресторацию потряс жуткий звук, который было как-то сложно соотнести с чем-либо, но стены дрогнули, окна задребезжали, хутары на миг замерли с кружками вина, а потом, махнув рукой на всяческие звуки и трясущиеся стены, залпом выпили. А вот у остальных посетителей аппетит заметно испортился.
Продолжая сидеть и молча смотреть на скомканную окончательно салфетку, я не решилась больше спрашивать о Черном драконе, но испытала огромную благодарность к древнему за то, что выполнил мою просьбу.
В этот момент к столику подошли двое в серой с коричневой оторочкой форме, с большим почтением поклонились, и тот, что постарше, вежливо произнес:
— Леди Милада, лорд Энроэ просит прощения, но его отвлекли срочные дела.
Громкий звук очередного приступа тошноты красноречиво указал на то, какие именно. Второй из подчиненных главного дознавателя королевства, тяжело вздохнув, продолжил за коллегу:
— Для вас снят лучший номер в «Цветущей ветви».
Я чуть скомканную салфетку не выронила. «Цветущая ветвь» — неимоверно дорогая и невероятно красивая маленькая гостиница в центре города, окруженная настоящим эльфийским и потому вечно цветущим садом, заказываемая родовитыми новобрачными для первой брачной ночи за полгода или год до означенного события и стоившая порой дороже самой свадьбы.
— Гостиница для новобрачных… — протянул Владыка, откуда-то знающий об этой нашей местной достопримечательности. — Мне нравится эта идея. Пошли.
И он поднялся, отодвинув иллюзорный стул так, что тот, проехавшись по полу несколько саженей, врезался в стул сидящей пышнотелой дамы, пытающейся грациозно отпить из бокала, и врезался так, что леди невольно расплескала на себя вино и подняла истошный крик, узрев неисправимо испачканное явно первый раз надетое платье.
На вопль обернулись готовые меня конвоировать дознаватели, но даже в поднявшейся суматохе они отчетливо расслышали мое уверенное:
— Ни в какую гостиницу я не поеду. Извините, но нет.
Я бы не поехала в нее, даже продолжай жить все так же под крышей, да, пожалуй, даже если бы жить пришлось где-нибудь под кустом в университетском саду. И на дознавателей посмотрела со всей решимостью, на которую только была способна. А в плане решимости я очень способная была всегда.
Дознаватели впечатлились, переглянулись, и один из них, вновь поклонившись мне, ушел, второй же сделал пасс над левым запястьем, активируя переговорный браслет, которыми пользовались маги. И вот не соверши он этого, мы бы не услышали ни осторожного сообщения первого дознавателя, ни яростного хрипа разъяренного лорда Энроэ:
— Хорст, я влил в нее полтора бокала шакарского томного! К демонам расшаркивания, или номер в «Ветке», или ночь в моей личной тюремной камере, пусть выбирает! Вонючий дохлый гном!
И его снова вывернуло, судя по звуку.
Побледневший дознаватель торопливо деактивировал браслет и как-то виновато посмотрел на меня, но едва протянул руку, предлагая подняться, как на мое плечо легла чья-то тяжелая ладонь и прозвучал знакомый низкий, с легкими нотками отдаленного раската грома голос:
— Студентка Радович возвращается в университет. Передайте лорду Энроэ, что свидание окончено.
И меня подняли без усилия, как не знаю даже кого, поставили на ноги и всунули в руки мой плащ.
Одевалась я, украдкой поглядывая на Зэрнура, стоящего со сложенными на могучей груди руками и насмешливо поглядывающего на дознавателя с высоты роста и положения. Дракон своей сути не скрывал, а потому смотрел на несчастного парня пугающими драконьими, чуть фосфоресцирующими глазами с вертикальным зрачком. И дознаватель, откровенно дрожа всем телом, молчал, ровно до подхода своего напарника, а едва ощутил его присутствие, нервно заметил:
— Драконам запрещено убивать без дозволения на то Главнокомандующего.
Зэрнур, хищно усмехаясь, произнес:
— Прррравильно говоришь. Но два момента, щенок: первый — дозволение у меня есть и второй — всегда делаются исключения, если дело касается вопросов питания. А съесть я могу все, что пожелаю, даже гадость вроде тебя.
Дознаватель отшатнулся, не удержавшись, грохнулся на пол и уполз под ближайший столик. Уже оттуда донеслось дробное клацанье зубов. Второй дознаватель просто поспешно покинул ресторацию, причем сбежал, даже не оглядываясь. Оно и не удивительно. Зэрнур умел пугать, об этом все наши студенты знали.
Закончив с пуговицами на плаще, я обернулась, ища взглядом Владыку. Но его не было. Нигде не было. Тоже испугался Зэрнура?
— Кого-то ищите, леди Милада? — мягко спросил у меня дракон.
Отрицательно мотнув головой, я вдруг решительно взяла и кивнула. А потом посмотрела на продолжающих веселиться хутар и… Я не смогла пройти мимо, просто не смогла. И пройдя через половину зала, подошла к заметившим мое приближение и переставшим пить хутарам. Все они разом повернулись ко мне выигрышной левой стороной и принялись заинтересованно разглядывать, радушно улыбаясь. Ровно до моих слов:
— Лорд Энроэ отдал приказ схватить одну из ваших служанок и допросить ее по поводу вашей исчезнувшей княжны.
И я посмотрела на девушку, которая при моих словах не просто побледнела — стала белой как полотно.
Хутары переглянулись. Несмотря на залихватский вид и подчеркнуто вольное поведение, все они были воинами и как воины быстро оценили ситуацию.
— Спасибо, милая девушка, — искренне поблагодарил самый старший из них, с массивной золотой серьгой в традиционно левом ухе.
— Вольного хлеба, — попрощалась я, как у них было принято.
И развернувшись, поспешила к ожидающему меня Зэрнуру со смешанным чувством удовлетворения и ожидания еще больших грядущих неприятностей.
Но, выйдя на порог вслед за своим провожатым, я заметила, как трое из хутар вскакивают на лошадей и срываются с ходу в галоп, и подумала, что если удастся спасти хоть одну жизнь, то вечер в компании лорда Энроэ — не такая уж и большая плата за это.
— Знаешь, девочка, — внезапно произнес стоящий рядом со мной дракон, — в следующий раз, когда я задам вопрос о том, нужна ли тебе помощь, лучше говори правду сразу.
Я открыла было рот, да так и закрыла, посчитав бестактным что-либо спрашивать, и просто искренне поблагодарила:
— Спасибо, вы правда спасли меня.
Зэрнур ничего не ответил, продолжая молча и с осуждением на меня смотреть. Затем укоризненно покачал головой и тихо произнес:
— За вашу безопасность я отвечаю перед Главнокомандующим лично. Но мне приказано не вмешиваться, если у вас начнутся романтические отношения, в которых вы будете счастливы. Так как эмпатом я не являюсь, то повторюсь — в следующий раз, когда я спрошу о том, нужна ли вам помощь, я хочу слышать правду, а не терять время на поиски, слежку и выяснение истинного положения дел, чтобы вмешаться в критический момент. Я все-таки дракон, а не благородный рыцарь, и спасение девиц не входит в мои жизненные приоритеты.
Совершенно ошеломленная услышанным, я даже сказать ничего не смогла.
Зэрнур же добавил:
— О вылазке молодых драконов я уже доложил, в данный момент их всех конвоируют обратно в Долину.
Всех?! Даже Владыку?!
Спрашивать, конечно, не стала.
— Тесемки на капюшоне завяжите, — сказал дракон.
Я завязала, уже догадываясь, каким образом меня транспортируют обратно в университет. И лишь постаралась не вскрикнуть, когда дракон, перевоплотившись, ухватил за пояс и рывком поднял вверх. Почему-то, глядя на пролетающие внизу огни и здания, я с грустью вспомнила другого дракона и другой полет. Главнокомандующего мне было жаль, безумно, до сжимающегося от боли сердца жаль. Я совсем не хотела, чтобы ему было плохо, я трусливо надеялась, что не являюсь причиной его состояния. Я… не знала, что думать.

* * *

Зэрнур долетел до УМа довольно быстро. Игнорируя снежную бурю, уверенно приземлился и, поставив меня на ноги, удержал от падения из-за сильного порыва ветра уже человеческими руками. Затем молча подтолкнул в направлении входной двери.
Когда я зашла в университет, старый и жутко любивший доносить за любое нарушение начальству привратник, радостно осклабившись, приподнялся уже было, дабы высказать мне все, что обо мне и нарушении комендантского часа думает, но, увидев вошедшего следом дракона, рухнул обратно на стул и притворился составной частью обстановки.
— Поднимайтесь к себе, леди Милада, я схожу за противоядием, — произнес Зэрнур.
Обернувшись, я хотела спросить, каким противоядием, но дракона позади уже не было.
— Потравили тебя, значит, родственнички Горски, — не оставив без внимания исчезновение того, кто мог за меня вступиться, ехидно захихикал господин Обре.
И гнусно хихикать он продолжал все время, пока я пересекала холл университета, идя к лестнице, ведущей в жилые помещения, и пока поднималась, тоже слышала его неприятный смех.

* * *

Поднявшись к себе в комнату, я едва успела снять плащ и разуться, как в двери постучали. И не дожидаясь, вошли. Двое. Первым — дракон в белоснежной мантии, пугающий как совершенно белыми глазами, в которых жутко смотрелся черный продолговатый зрачок, так и манерами. Без всяких церемоний он шагнул ко мне, ухватил за подбородок, вгляделся в мои глаза, вдохнул, проверяя мой запах, и уверенно произнес:
— Противоядие не требуется, она ничего не ела и пила лишь воду.
Зэрнур как-то очень странно посмотрел на меня, затем вновь на снежного дракона и безразлично уточнил:
— Вы уверены?
— Абсолютно, — ответил тот.
Отпустил мой подбородок, развернулся и уже у двери бросил равнодушно:
— Поесть и спать, большего ей не требуется.
Оставшийся в моей комнате дракон посмотрел на меня с некоторым сомнением, покачал головой и произнес:
— Неплохо.
И вышел вслед за представителем своей расы.
Я осталась стоять, пытаясь разобраться в ситуации, но ситуация была странной, непонятной и немного пугающей.
А в следующий момент она стала еще более пугающей, потому что открылась дверь, и под прикрытием иллюзии абсолютной невидимости в мою комнату проскользнул сам Владыка. Сделал он это как-то воровато, что не совсем сочеталось с его массивным телосложением, так же осторожно и с оглядкой прикрыл дверь, а затем шепотом поинтересовался у меня:
— Сладенькая, а ты как в университет этот попала?
— М-магистр Воронир привел, — несколько запинаясь, ответила я.
— Ага! — торжествующе прошептал Гаррат.
Прислушался к происходящему в коридоре, посмотрел на меня и тихо посетовал:
— Рэнарн со своим долгом чести — достал.
— В смысле? — переспросила тоже почти шепотом.
Досадливо скривившись, Владыка пояснил:
— В смысле, в благодарность за мое спасение он прицепил к тебе Зэрнура, а мне теперь выкручивайся. Ну да ладно, трудности закаляют. До завтра, моя вкусняшечка.
И с этими словами правитель Долины драконов вновь скрылся за дверью, оставив меня в полном недоумении.
Двери я на ночь заперла.
Потом, немного поразмыслив, придвинула стул и подперла ручку. Еще немного подумав, придвинула стол. Шкаф просто не удалось с места сдвинуть…

* * *

Утро в Университете Магии всегда начиналось одинаково — над всем учебным заведением звучало нечто отдаленно похожее на песню соловья, только раз в десять громче. Но это ничего, к примеру, в прошлом году это была свиристель, до нее канарейка, а вот до канарейки, как говорили, по утрам орал орел. Орлиный крик поднимал всех гарантированно и мгновенно, но сильно действовал на нервы и нежный слух аристократии, посему был заменен. И с тех пор руководство университета экспериментировало.
Но сегодняшнее пробуждение разительно отличалось от обычного, потому что песнь соловья оборвалась на высокой ноте и раздался раздраженный голос сэра Овандори:
— Господин Вачовски, еще раз повторяю — сейчас середина учебного года, мы не принимаем новых обучающихся. Отправляйтесь домой!
— Я сирота! — излишне пафосно, на мой взгляд, воскликнул, судя по голосу, молодой парень.
— И что это меняет? — начал закипать Овандори.
— У меня нет дома! — как-то даже торжествующе воскликнул парень.
— А мне какое дело? — откровенно взбесился секретарь ректора.
— У вас нет сердца?! — Складывалось ощущение, что кто-то играет на публику и открыто пробует себя на актерском поприще.
— Представьте себе — нет, — издевательски ответил Овандори.
Мне, да и, наверное, уже всем стало уже очень интересно, что на это ответит пафосный Вачовски, но…
Пафоса не случилось.
Раздался легкий звон высвобожденного из ножен металла, и совсем иным, холодным, обманчиво мягким, с едва угадывающимися повелительными нотками голосом неизвестный Вачовски произнес:
— А вам никогда не говорили, что ложь провоцирует сильное желание проверить полученную информацию?! Так, что там у вас по поводу сердца?
Я села на постели от неожиданности, да и весь университет, казалось, затаил дыхание, шокированный подобным поворотом событий.
— Уууберите кинжал! Откуда вы его достали вообще?! Это что, черный металл?! От него же раны не заживают! Я… вы… я…
— Так я могу пройти к магистру Аттинуру?
— Ддда-дда, конечно, не смею вас ззззадер-живать.
— Вы очень любезны.
После чего вновь зазвучал соловей, но было уже поздно — все всё слышали.
И на лекции в этот день собирались, будучи крайне заинтригованными.

* * *

В столовую я теперь, при драконах, могла ходить, но сегодня не особо хотелось: есть под всеобщими взглядами после случившегося вчера — дело не слишком приятное. Так что, свернув в служебный ход, я спустилась со второго этажа на первый и уже собиралась идти дальше, как вдруг услышала тихое:
— Тсс, Миладка.
Остановившись, огляделась и увидела стоящего в скрытой полумраком нише служителя Ноштру, работающего одним из садовников в университете. Мы с господином Ноштру были давно и хорошо знакомы, а в прошлом году я вылечила его дочь от чахотки, тогда-то Имаджентеро и выучила. Просто ничего другого помочь ей бы уже не смогло, а университетский целитель отказался в принципе смотреть ребенка.
Быстро подойдя к господину Ноштру, я уже хотела было спросить, что случилось, как мужчина, схватив меня за руку, притянул к себе и развернул лицом к коридору, закрыв мне рот ладонью.
Это было предусмотрительно.
Очень предусмотрительно.
Потому что, когда на пыльном полу начали отпечатываться следы невидимого зверя, я едва не закричала. Садовник же держал меня ровно до тех пор, пока зверь не скрылся в проходе, ведущем в общий коридор и оттуда в столовую. Проходе, по которому собиралась пройти я!
— Это, — шепотом начал господин Ноштру, — появилось часа в четыре утра. По самой темени. Я чего внимание обратил — Айван Горски в саду ошивался. Сам. Ходил, но не курил. Ты же знаешь, Горски шмалит всегда, как печь прохудившаяся, а тут ни сигарки. Я и насторожился. Знаешь, напрягает, когда что-то идет не так, тревожит это. И стало быть, постоял там, неподалеку, за деревьями. Недолго стоял. Вскоре глядь, идет мужик, и подошвы сапог его синим светятся, ну знаешь, как охранительный ваш контур, когда первокурсниками были и столько силы в него вбухивали, что магические линии сверкать начинали, а вы до комнат ползком добирались от переутомления. Но не суть, Миладка. Суть-то в том, что шел мужик, подошвы светятся, а следов… следов нетути. Ни единого. Я так понял, потому-то и светилась у него подошва-то. И знаешь, он такой подошел и спрашивает: «Вещь ее есть?» Ну я-то сразу и смекнул, что о тебе речь-то, после всех-то событий не догадаться сложно было. А Горски ему: «Вот, перчатка ее». Перчатки-то твои где, Милада?
И руку убрал.
— Не знаю, — ответила, вспоминая, что вчера не брала их, кажется. Или перчатки взяла, а варежки остались в комнате?
— Одна не ходи, — начал напутствовать господин Ноштру. — Зверь этот, кем бы он ни был, нападать при всех не станет, драконы же тут, но вот одной по служебным переходам ходить брось, опасно это. Идем, в столовую провожу.
И он проводил, по пути поведав о Тари, его доченьке младшей и девятой, что в эту зиму родилась, и о том, что студенты при драконах присмирели, никто больше по ночам кусты и молодые деревья никем не обламывает, так что налаживается, жизнь-то.
Я так не думала, я все время мысленно рисовала отпечатки невидимых лап и пыталась понять, какому зверю они могут принадлежать. То, что на нем чары невидимости, это уже понятно, но…
И тут мне стало нехорошо.
Потому что на нем не было никаких чар невидимости! И иллюзий тоже не было! Благодаря жемчужине от воздушника я свободно видела и через первое, и через второе, значит, зверь не казался невидимым — он им просто был!
— Господин Ноштру, мне не в столовую, мне в библиотеку нужно, — остановившись, сказала я.
Садовник отрицательно покачал головой и наставительно произнес:
— Ты, Миладка, на всю жизнь запомни: завтрак — самая важная трапеза за день, его пропускать нельзя.
— Сейчас библиотека важнее, — возразила я.
— Вот перекусишь и пойдешь, — не согласился господин Ноштру.
И уверенно довел меня до кухни.
А вот едва я дошла, госпожа Иванна бросилась к нам и с тревогой спросила:
— Вы точно не ошиблись, господин Ноштру? Из наших никто зверя не видел, нету его в университете. Да и я, подавая завтрак магистру Аттинуру, грешным делом, спросила, существуют ли звери невидимые. Он так смеялся, господин Ноштру! Его ночной колпак с головы упал, и сам магистр едва на постели удержался! Может, нету, зверя-то?
Садовник, ничего не отвечая, прошел на кухню, подошел к господину Мойте, замешивающему тесто, игнорируя возмущенное восклицание последнего, захватил жменю муки из водруженного на стол мешка и резким движением бросил ее в угол между дверью и шкафом со специями.
И белая пыль муки высшего помола медленно осела пятном, в центре которого лежал громадный, в холке мне по грудь, чудовищного вида пес с острой длинной мордой.
Все замерли.
Кричать не кричал никто, все же служебный персонал Любережского Университета Магии был уже ко многому привычен, особенно к последствиям практик у студентов, но осторожный синхронный шаг подальше от монстра сделали все, а одна из поварих бросилась к тревожному огоньку, сообщить о чрезвычайном происшествии. Но только не госпожа Иванна. Эта добрая женщина родом из Гвебурга, попавшая в Любереж путем скоротечного замужества по причине обретения истинной любви, отличалась удивительно добрым нравом и неимоверной жалостью ко всем. В свое время она и меня пожалела, а теперь вот… невидимую собаку.
— Худющий же! — всплеснула руками повариха.
Я, в отличие от нее разглядевшая угрожающе приподнявшуюся верхнюю губу монстра, напряженно произнесла:
— Не подходите.
Но меня уже не слышали.
— Ребра торчат! Истощенный весь! Глаза-то навыкате, может, бельмо там! — стенала госпожа Иванна, мотаясь по кухне и собирая все, по ее мнению, вкусное для монстра.
В дело пошли шмат мяса, который еще не успели перепустить на фарш, кусок рыбы, которую только что почистили и разделали, вермайский сыр и свежая, но остывшая, испеченная утром булка.
Все это было водружено на стандартный деревянный поднос и осторожно поставлено в двух шагах от пса. А вот после этого госпожа Иванна вопросительно и как-то даже требовательно посмотрела на меня.
— Ну уж нет! — заявила я, сразу догадавшись, на что намекает эта добрая женщина.
Так, а она и не намекала, она решила все вслух сказать, и, собственно, сказала:
— Миладушка, так ты же правила магии знаешь, он на тебя нацелен, значит, с моих рук есть не будет. А псина истощала вся, ты глянь — все кости наружу. Покорми животное, кому говорят.
— Госпожа Иванна, так вот именно, что его цель — я, и он это мясо вместе с моими руками сожрет! — воскликнула, делая опасливый шаг к двери.
И тут эта добрая, очень добрая женщина взяла и сказала:
— Миладушка, ну покорми ты его, видишь, у меня сердце не на месте. Я ж спать не смогу, если он голодный будет. Я… — В глазах главного повара УМа блеснули слезы.
Это был запрещенный прием, но… но я повелась. Одной рукой стремительно выплетая щит Даргона, способный, с одной стороны, слишком явственно обозначить мой уровень магии, но, с другой — отбросить даже оголодавшую нежить, не то что огромного невидимого пса в муке, я подошла, очень осторожно присела под пристальным взглядом монстра и пододвинула к нему поднос.
Псина даже носом не шевельнула.
А позади меня раздалось азартное:
— Ставлю три серебрушки на то, что сожрет.
— Ставлю пять против.
— Десять на то, что атакует, но Миладка его щитом Коруса шандарахнет.
Тот, очень неприятный момент, когда понимаешь, что прислуга на кухне умнее, чем ты! Щит Коруса, точно, на него энергетические затраты в четыре раза меньше, а сила удара более выверенная, вот я… Чем я думала?! Стремительно сбросила с пальцев незавершенное плетение Даргона, но не успела сплести Коруса, как пес, этот жуткий, размером с меня пес вдруг подался ко мне и с силой втянул носом воздух.
Все даже дышать перестали, и в наступившей тишине стала слышна отдаленная магическая сирена — руководство среагировало на сигнал об опасности. По идее, сейчас половина магов университета должна сбежаться сюда… Может, успеют спасти?!
— Ммиладушка, щит-то выплети, — испуганно взмолилась госпожа Иванна.
Я побоялась. Когда сталкиваешься нос к носу с собакой подобного размера и вида, как-то не особо готова к каким-либо движениям в принципе. Пес, судя по выражению узкой морды, тоже не был готов к происходящему, но спустя секунд тридцать молчаливого взирания в мои перепуганные глаза снова потянул носом воздух и уставился на поднос с подношениями. На секунду, после чего вновь посмотрел на меня.
У меня возникло желание оползти назад, пусть даже на четвереньках.
— Да покорми ты его! — прикрикнула госпожа Иванна.
И, дернувшаяся от ее крика, я влетела рукой в мясо. Пес молча и выразительно воззрился на мою окровавленную ладонь. После чего, оскалив клыки, наклонил голову, осторожно, не воспользовавшись возможностью оттяпать мне руку, взял мясо, придвинул к себе, разместив между передними лапами, и принялся аккуратно, с самым аристократическим видом есть.
Именно в этот самый момент и распахнулась дверь, являя магистра Аттинура в длинной, до пят, рубахе, ночном колпаке и с сотней-другой амулетов и артефактов, драгоценными россыпями украшавших его запястья, пояс, шею, щиколотки, пальцы и даже уши. За ним, не менее украшенными особами, застыли другие преподаватели УМа. В кухне кто-то хохотнул. Магистр Аттинур, медленно багровея, перевел взгляд с чинно завтракающего невидимого пса на меня с окровавленной и наглядно доказывающей факт передачи мяса ладонью. Я гулко сглотнула, понимая, что вляпалась. Опять!

* * *

— Это вопиющее нарушение всех правил университета! Приволочь запрещенное животное в стены УМа! Чем вы думали, Радович! Не умом точно! Как вы… Да покормите вы пса!
Магистр Аттинур, до этого момента расхаживающий по своему кабинету в длинной черной и развевающейся от резких движений мантии, под которой была все та же ночная рубашка и сотни амулетов, остановился, нервно поправил в очередной раз попытавшийся сползти ночной колпак и вперил в меня суровый взгляд.
Пришлось присесть, взять с подноса еще кусок рыбы и передать невидимой собаке. Я не знаю, на что его натаскали Горски и его сообщник, но пока что было очевидно только одно — зверюга ест из моих рук. Исключительно. Только то, что дам лично я. И пес об этом знает, а еще он оказался достаточно умным, и когда я поплелась вслед за ректором в его кабинет, монстр пошел следом, держа поднос в зубах и не растеряв ничего из снеди.
— Раритетный экземпляр, — несколько отрешенно произнес магистр Аттинур, глядя на то, как пес из моей ладони осторожно забирает рыбье мясо и принимается аккуратно есть. — Когда-то, — продолжил маг, — за одного грасса давали тысячу золотых, заказы в лабораториях были расписаны на десятки лет вперед… В детстве я бы отдал за него все…
— А пппотом? — передавая монстру, который, оказывается, грасс, еще рыбки, спросила я.
— Потом? — задумчиво отозвался магистр Аттинур. — Потом выяснилось, что грассы разумны. Условно разумны, но им хватило разума для того, чтобы в один день синхронно атаковать все лаборатории Любережи и уничтожить производство им подобных. Восстановить метод их создания пытались, но каждый раз, когда очередной маг начинал опыты по магическому скрещиванию живых существ, он погибал. Маг погибал, Радович. Потому как уничтожившие лаборатории грассы рассеялись по всем королевствам, и невидимость позволяет им очень многое.
Аттинур помолчал, затем стащил надоевший колпак с головы, отшвырнул его и продолжил:
— Грасс, которого вы в данный момент имеете наглость кормить в моем кабинете, за что я, несомненно, влеплю вам выговор, очень молод. И судя по тому, что его все еще обрисовывает мука, его держали без еды около месяца, может, двух. К слову, госпожа Иванна, как несомненно великолепный специалист, не зря я плачу ей такие деньги, подобрала идеальную еду для него, но булку я бы на вашем месте давать не стал.
Торопливо забрала выпечку с подноса, огляделась, ища, куда бы ее положить, и не нашла ничего лучше, чем сунуть в кадку ближайшего зеленого куста, под которым во все той же кадке уже находились застарелый огрызок яблока, недокуренная сигара и ошметки от какого-то бутерброда. Магистр Аттинур побагровел и предельно откровенно сообщил:
— День, когда я вышвырну вас из университета, станет самым счастливым за всю мою карьеру, Радович.
Я это восприняла как разрешение оставить булку там.
— А что мне делать с грассом? — растерянно спросила я, протягивая собаке еще мяса.
— Откормите… за мой счет! — прошипел глава университета. — Потом сам уйдет. Вероятно, он по глупости попался, и где-то в Горлумском лесу сейчас рассекает свежий снег вся стая в поиске этого…
Пес, который, между прочим, жевал, опустил голову и тяжело вздохнул.
— Вам должно быть стыдно! — не ограничился одним замечанием Аттинур. — Насколько же тупым надо быть, чтобы стать первым грассом, которого поймали за последние двадцать лет!
У пса опустились уши.
— И в целом, неужели так сложно было сожрать Радович, а? — продолжил бушевать ректор.
Мы с грассом одновременно возмущенно посмотрели на него, но, ничуть не устыдившись, Аттинур мечтательно произнес:
— Мм-м, какое это могло быть восхитительное утро… — И тут же ледяным тоном продолжил: — Студентка Радович, два выговора — за то, что по вашей милости в моем университете появилось это, и за кормление животного в моем кабинете. Свободны. По итогам откорма этой тупой скотины я, несомненно, вычту из вашей стипендии все, что смогу, не привлекая внимания драконов. Теперь вон из моего кабинета!
Но не успели мы даже встать, как дверь открылась, всунулась голова вихрастого широкоплечего парня, и знакомый по утреннему пробуждению голос произнес:
— Ну, вы уже закончили с уничтожением самоуважения, самообладания и самомнения этой студентки или мне еще ждать?
Поднос выпал у меня из рук.
Потому что парень был… призрачный. На грохот в кабинет сквозь призрачную иллюзию заглянул сам Владыка Долины драконов, весело подмигнул мне, а его иллюзия продолжила вопросительно глядеть на магистра Аттинура.
— Да, Вачовски, — приторно сладким тоном ответил ректор. И тут же ледяным голосом: — А вы завершили с объяснительной по поводу того, каким образом у вас оказался кинжал из черной стали?
— Не-а! — весело ответил парень. — Я безграмотный, я писать не умею.
У ректора нервно дернулось веко. Но он сдержался и так же ласково, как начинал, произнес:
— Именно поэтому, Вачовски, вам было велено продиктовать все сэру Овандори.
— Да знаю я, — мотнула головой иллюзия, — но этот ваш Овандори несколько вышел из строя.
— Что значит «вышел из строя»? — взревел Аттинур.
И метнулся в кабинет секретаря, едва не снеся поддельного Вачовски.
И через раскрытую дверь я услышала всхлипы доведенного до истерики секретаря ректора. Овандори заикался, пытался что-то ответить требовательному Аттинуру и вновь начинал рыдать в голос. На мой вопросительный взгляд Гаррат-Ррат-Эгиатар лишь молча развел руками, демонстрируя, что он понятия не имеет, как так получилось, и во взгляде его вины не было вообще, ни капли.
Поднявшись, я повторно подхватила поднос, глянула на пса… грасса… пса… решила, что назову его Голод, и, махнув рукой животному, поспешила прочь из кабинета ректора, думая о том, что время завтрака на исходе, а я так и не поела.
В приемной Овандори продолжал рыдать на плече у растерявшегося Аттинура, и на нас никто из них внимания не обратил. Правда, когда я уже выходила, услышала сквозь всхлипы секретаря его умоляющее: «Не берите его в университет, магистр, только не берите его…»
И двери я осторожно прикрыла. Честно говоря, впервые была целиком и полностью согласна с Овандори, и, если можно было бы, я бы тоже присоединилась к просьбе. Но, боюсь, учитывая «жгучую любовь» магистра ко мне, эффект будет обратным.

* * *

Вернувшись на кухню, я с порога попросила у госпожи Иванны еще мяса, сообщив, что пса, по мнению ректора, не кормили пару месяцев, и в итоге мой поднос был завален настолько, что я его едва удержала. После пришлось нести все это в угол, который уже выделили для грасса, и даже теплое покрывало постелили, а после сидеть и кормить Голода. Долго кормить вконец оголодавшего Голода. Настолько долго, что госпожа Иванна, не выдержав, набрала на второй поднос фруктовый салат, тосты из черного хлеба и рыбные палочки и, переставив все это на табуретку, пододвинула ко мне. В итоге завтракала я, сидя на полу, и правой рукой кормила Голода, причем аккуратно, а левой себя, и левой выходило не слишком аккуратно.
И вот сижу я, завтракаю неординарным образом, стараясь игнорировать тот факт, что приходится касаться сырого мяса, по кухне снует обслуживающий персонал университета, время от времени добавляя мне вкусненького на поднос, в столовой за тонкой стенкой завтракают студенты, и слышится гул голосов, стук столовых приборов и шум отодвигаемых и придвигаемых стульев, и вдруг там с грохотом распахивается дверь и на всю столовую разносится:
— Здорова, убогие! Да, тебя с золотой цепью на тощей шее это особо касается! Так, начнем с главного — сами мы не местные, из дальней лесной деревеньки, дар проснулся пару дней назад, в универ меня приволок Воронир, я — Вачовски! Жрать хочу неимоверно, вот ты, с цепью, метнулся и приволок мне пожрать. Живо!
Я как сидела… ну так, в принципе, и осталась сидеть, падать-то было некуда. А вот у работников кухни из рук много чего повыпадало. Во-первых, утреннее пробуждение явно помнили все, а во-вторых, тощий парень с цепью на шее это был наследный принц! Наследный принц Любережи! Учился он на пятом курсе, характер имел мерзкий и подленький, держал рядом с университетом штат постоянных фавориток в количестве пяти штук, ночевал со всеми поочередно, если только кого иного себе не приглядывал, и постоянно был окружен сворой аристократических отпрысков, готовых за своего будущего правителя порвать любого, не глядя.
— Ой-ой-ой, — простонала госпожа Иванна, — порешат же парня ни за что!
Владыку-то? За Владыку я не переживала ни секунды и за принца тоже как-то не особо, за столько лет у меня к данному представителю королевского семейства сочувствия не осталось, уважения, впрочем, тоже, да и сделать я в данной ситуации вряд ли что могла, но все равно подскочила и бросилась к раздаточному окошку.
Попала на очень эпический момент — представитель королевской фамилии, даже не прибегая к помощи подпевал, молча вскинул руку, активировал артефакт Кровной власти, собственно, саму золотую цепь, шарахнул золотисто-белой магией по деревенскому парню в потертом полушубке и отдал приказ:
— На колени!
Магия радостно окутала Вачовски и…
И ничего не случилось.
Иллюзорный Вачовски остался стоять на месте, в то время как сам Гаррат-Ррат-Эгиатар уселся рядом с раздаточным окном и, тягая с общего подноса обжаренные в семенах льна рыбные палочки, с интересом принялся наблюдать за развитием событий.
Его высочество Умарх Четвертый потрясенно перевел взгляд с неимоверным образом противостоявшего королевской магии деревенщины на свои холеные пальцы и побледнел.
— Чего сидишь? — насмешливо поинтересовался Вачовски. — Я сказал: метнулся к стойке и приволок мне еды, недоумок в цепочке.
Наследника перекосило. Подскочив с места, он, хватая ртом воздух, огляделся и… и неожиданно пронзительным голосом закричал:
— Взять остолопа!
Толпа жаждущих выслужиться дворян, роняя стулья, столовые приборы и жуя на ходу, ринулась на Вачовски. Радостный Вачовски, расставив ноги для лучшей опоры, встретил первого аристократа внушительным щелбаном, второго — тоже и третьего, после чего принялся раздавать щелбаны уже двумя руками, награждая каждого ретивого головной болью и…
И потом все завершилось.
Еще бы не завершиться — в столовую зашел Зэрнур. Дракон молча оглядел все пространство змеиными глазами, безразлично скользнул по лежащим и стонущим, внимательно посмотрел на Вачовски, так внимательно, что сидящий за стойкой в метре от меня Владыка несколько напрягся, но затем произнес:
— Причина побоища?
Дрожащий королевский отпрыск молча указал на Вачовски. Деревенский парень тут же вороватым движением спрятал руки за спину.
Зэрнур, повторно оглядев всех, приказал:
— Всем есть. Молча.
Развернулся и вышел. Совершенно молча.
Вачовски пристально посмотрел на принца и молча, но очень выразительно провел себе большим пальцем по шее. Королевич испуганно сглотнул. Вачовски же, переступая через пытающихся отползти с его дороги, направился к стойке, на ходу сообщив:
— Деревенские мы, но одаренные. Воронир сказал так — магия на тебя, парень, не действует, сила после работы в кузне немеряна, и характер поганый. Про характер я не зря сказал, ну, вы поняли, да?
Все всё поняли, поэтому, когда, слившись со своей иллюзией, Владыка забрал весь поднос с рыбными палочками и пошел к ближайшему столику, всех студентов, сидевших за этим столиком, сдуло как ветром. Один, правда, чуть задержался, зацепившись мантией за стул, за что и поплатился.
— Стоять! — лениво скомандовал ему Владыка. — Так, сейчас метнулся мне за чаем, а потом сходил и нашел мою сладенькую вкусняшечку.
Оторопевший студент испуганно икнул и переспросил:
— К-кого?
— Радович, естественно, — как само собой разумеющееся, сообщил Владыка.
Меня пошатнуло.
Потом пошатнуло госпожу Иванну, когда стало ясно, что аппетит у нового студента волчий, и наготовленные на всех рыбные палочки он практически умял в одиночку. Ну, как практически — пока мы стояли и смотрели на Вачовски, он их и умял. Все. Всё блюдо.
— Пожалуй, я пойду, — осторожно отступая от стойки, прошептала я. — Хочу еще в библиотеку заскочить перед лекциями.
Никто не возразил, тем более Голод. Видимо наевшись, он в итоге задремал все там же, на покрывале. Поэтому я, вымыв руки и прихватив чашку с чаем, поспешила в библиотеку.

* * *

В книгах никакой информации по грассам я не нашла. Вообще. В перечне магических существ они упоминались лишь как неудачный, ныне исчезающий экспериментальный вид. Но мне повезло — четвертый помощник библиотекаря, господин Суре, подсказал, что нужная информация может оказаться среди монографий в шестой лаборатории.
Шестая лаборатория была не тем местом, куда бы мне хотелось спускаться, учитывая, что драконы сейчас работали именно там, но любопытство оказалось сильнее.
Все два прошедших месяца представители крылатого народа практически не выходили из лабораторий. Исследовали все, в особенности протоколы и отчеты по проведенным опытам, в основном по древним. И от преподавательского состава, и, естественно, от студентов все держалось в секрете. Драконы вообще работали в условиях абсолютной секретности, и если в первый раз мы все бросились к окнам, когда один из них выскочил из подвала и взмыл в небо драконом, стремясь унести что-то явно опасное, то разу к двадцатому уже успокоились, но четко уяснили — опасного в УМе оказалось предостаточно. Так что спускалась я с некоторой опаской, тем более что идти нужно было на шестой подземный уровень. А это уровень, который могли посещать только мы, стипендиаты, аспиранты и преподаватели, причем мы и аспиранты лишь на шестой, а вот уже преподаватели могли спускаться на седьмой, восьмой и девятый. На десятый — исключительно собрание архимагов. О том, что там находилось, не знал никто, и по факту мы даже не догадывались.
В момент, когда я спускалась на первый уровень, раздался первый предупреждающий о начале занятий звонок, второй будет через десять минут, так что я ускорилась.
Торопливо сбегая по ступеням вниз, мимоходом отметила, что с лестницы полностью исчезли пыль, плесень и мох. Причем мха ранее тут было полно, особенно на стенах, а сейчас сверкал один серый камень, причем действительно сверкал, словно его оттерли до блеска.
Сбежав еще на два пролета, поняла, что реально оттерли. Шесть умертвий разного вида и размера старательно трудились над чистотой, трое драили наждачной бумагой камни, двое следом натирали тряпками и воском, один впереди обрабатывал все паяльной лампой.
И работали они так ровно до моего появления, а стоило мне оказаться в пределах видимости, как все обернулись, неестественно повернув головы настолько, насколько способны только мертвые, и оскалились.
Чуть не загремела с лестницы с перепугу. Но тут же торопливо вывела знак Хорта, влияющий на любую нежить, подчиненную магией моей магической конфессии, и уже хотела сделать следующий шаг, как ощутила тянущую боль внизу живота. И поняла неприятное — умертвия были подчинены драконьей магией, а не нашей. Постояла, думая, что делать. Возвращаться без монографии не хотелось, тем более что на лекции профессора Иваса время на чтение у меня будет, но и бежать, рискуя собой, было не слишком разумно, к тому же их тут шестеро, да еще и наполненных драконьей магией. И что делать?
— Всегда было интересно, как вы, люди, ощущаете нашу магию, — раздалось вдруг за спиной.
Обернувшись, я увидела дракона в снежно-белой мантии и испуганно ответила:
— Животом.
— А-а-а, — протянул дракон, — значит, на уровне первобытного страха. Да, мог бы и догадаться. Щит Римаха.
Я совершила пасс и окружила себя призрачной гранью до того, как осознала, что щит Римаха вообще-то маскирует запах, и только.
— Теперь используйте заклинание Гортуа.
Торопливо проговорила фразу на эльфийском и только потом подумала — а нечеткость очертаний мне к чему?
— И можете смело проходить мимо, — завершил дракон.
Обернувшись, я очень вежливо поблагодарила и бросилась вниз — времени оставалось совсем мало.
Сбежав по ступеням до шестого уровня, натолкнулась еще на две бригады убирающейся нежити, которая меня теперь не видела, что несколько противоречило догмам классической магии, и, постучавшись в дверь так, чтобы обозначить, что я студент — шесть раз, два быстрых и четыре с промежутками, вошла.
В лаборатории было жутковато.
Казалось, здесь разобрали до винтиков все — столы, стулья, полки, аппараты для нагнетания магической энергии, сложные дву-трех-пятисоставные колбы, а также ящики, ящички и прочее. Все это находилось, с одной стороны, громадной кучей, размером на весь нижний уровень лаборатории, с другой — все оставалось целым, подозреваю, что ненадолго. Потому как у дальних стеллажей работали два дракона в серебристых мантиях, а возле кучи всего разобранного сидел с журналом описи профессор Артон.
При моем появлении преподаватель обернулся и холодно спросил:
— Что?
— Доброе утро, профессор Артон, мне бы хотелось взять монографию по грассам, — со всем почтением проговорила я.
Молодой мужчина, всего года два как из аспирантов перешедший в магистры, нахмурился, потер переносицу и неуверенно сказал:
— Девятый стеллаж, шестая полка. Где-то там.
— Благодарю вас. — Я поклонилась и поспешила в указанном направлении.
А уже когда находилась между пыльными стеллажами, отсчитывая нужный мне из трех сотен, чья нумерация начиналась от противоположной входу стены, услышала холодный вопрос ледяного дракона:
— Удивлен, что вы позволяете студентам работать со спорными и от того располагающимися в лаборатории манускриптами.
Профессор ответил сразу и не задумываясь:
— Это разрешено всем подопечным магистра Ворони…
И осекся. А я остановилась. А после запоздало подумала — я ведь всегда спокойно спускалась на шестой уровень, и даже никогда не задумывалась об этом. Просто раньше это не по моей инициативе было — обычно или профессора отправляли, или тот же главный библиотекарь поручал отнести сюда взятые преподавателями или аспирантами книги. Никогда не считала это чем-то неправильным.
До этого момента.
— То есть, — вновь раздался голос дракона в белоснежной мантии, — те, кого привел в университет лично магистр Воронир, всегда пользовались особыми привилегиями?!
Да два раза! Никаких привилегий вообще не было!
— Д-д-да, — неуверенно ответил Артон. Затем, после минутной паузы, добавил: — Но в основном до того, как магистр Аттинур занял пост ректора. Знаете, при нем изменилось очень многое, к примеру, наиболее удобные комнаты на втором этаже были переданы студентам-платникам, для них же учреждались дополнительные занятия и прочее. Что касается студентов-стипендиатов, их перестали набирать, а тех, кого приводил Воронир… мм-м…
— Выживали, — подобрал для него правильное слово ледяной дракон.
— Что-то в этом роде, — несколько смутился профессор Артон. Но тут же поспешил продолжить: — Знаете, я не могу осуждать магистра Аттинура — он заботился о сохранности университета. Видите ли, в прежние времена студенты не боялись экспериментировать, следствием чего время от времени становилось уничтожение то одной лаборатории, то другой, а то и целого корпуса. Многие студенты гибли, некоторые теряли магический дар, выгорая напрочь, собственно, после одной из наиболее масштабных катастроф магистр Воронир и был смещен с поста ректора, а его место занял магистр Аттинур.
— Даже так… — задумчиво протянул дракон. Затем скорее утверждающе, чем вопросительно, произнес: — Но при этом магистр Воронир сохранил свое влияние на руководство университета?
— Несомненно, да. — Профессор Артон отвечал так, что становилось ясно — он бы в целом предпочел промолчать. — Но видите ли, дело в том, что весь преподавательский состав, как, впрочем, и сам магистр Аттинур, ранее подчинялся магистру Ворониру, который сумел установить в университете крайне авторитарный режим. Ему не перечили. Возможно, изредка осмеливались высказаться против, но в целом… Понимаете, магистр Воронир, он… любой его приказ исполнялся мгновенно и без раздумий. Думать мы могли позже, но в момент приказа… приказ воспринимался сразу как руководство к действию.
— Как… странно.
— Да, вы знаете, теперь, когда мы подняли данный вопрос, я тоже ощутил некоторую странность… — расстроенно произнес Артон. А затем, повысив голос, вопросил: — Радович, зачем вам монография?
— Для личных целей, — ответила я, продолжив идти между стеллажами. И, чтобы это не прозвучало подозрительно, добавила: — В университете появился грасс. Он очень оголодал, и стараниями госпожа Иванны мне пришлось его кормить.
Пауза, в течение которой я шла, с некоторым трепетом касаясь пальцами корешков древних книг, и вопрос от профессора:
— То есть кто-то натравил грасса на вас, Радович?
— Да, — честно ответила я. Потом остановилась и удивленно крикнула: — А как вы догадались?
Профессор кричать не стал, просто усилил магией свой голос и ответил:
— Грассы после приказа, ломающего их волю и нацеливающего на уничтожение, способны есть только мясо жертвы. Обычно приказ держится пять суток, за это время обезумевшее от голода животное и пожирает жертву. Но лазейка кроется в самой формулировке «мясо жертвы». То есть жертва может просто накормить грасса мясом, и этого достаточно, чтобы приказ считался выполненным.
Артон помолчал и добавил:
— Знать вы этого не могли, я так полагаю, вы и о грассах ничего до сего дня не знали, раз явились сюда в поисках монографии. Кто подал вам идею покормить животное?
Остановившись, ответила:
— Госпожа Иванна.
— Да? — Профессор был очень удивлен. — Как она могла узнать о грассах? В момент тех событий она была подданной Бернского государства, а в дальнейшем информация была засекречена.
Даже понимая, что меня никто не видит, все равно молча развела руками и призналась:
— Она и не знала. Это все доброе сердце госпожи Иванны. Когда господин Ноштру обсыпал грасса мукой, всем стало очевидно, насколько зверь тощий. А дальше случилось закономерное — меня заставили накормить собаку, потому что из рук госпожи Иванны грасс ничего не ел.
Повисла пауза.
Я, помня о времени, поспешила в конец лаборатории и не остановилась, даже когда услышала голос дракона:
— Я правильно понял, что, повинуясь приступу жалости к животному, работники кухни совершенно бесчеловечно отправили ребенка кормить опасного монстра?!
В конце фразы прозвучало что-то угрожающее.
— О, не переживайте, — отмахнулся профессор Артон, — это всего лишь Радович. Естественно, если бы речь шла о ком-нибудь из родовитых студентов, никто бы не допустил подобное, а Радович… Что с ней сделается?
Действительно, и что со мной может сделаться?!
В следующее мгновение раздался хлопок, словно лопнул мыльный пузырь — это было уничтожено заклинание усиления голоса, так что дальнейшего разговора я не услышала.
Торопливо пробежавшись до конца стеллажей, я увидела нужный, литера «Г» позволила найти требуемую монографию, после чего я вышла из-за ряда стеллажей и уже опрометью бросилась на выход, очень надеясь не опоздать на пару.
Правда, пробегая мимо профессора и дракона, я несколько замедлилась, услышав обрывки почему-то крайне виноватого:
— Да вы не понимаете, госпожа Иванна, у нее просто такое сердце. Вы не знаете эту женщину, она и умертвие покормить возьмется, это же госпожа Иванна, а Радович явно использовала щит, это же Радович, она очень умная девочка, я…
Тут они оба увидели меня, и дракон перестал испепелять профессора мрачным взглядом, а я сочла своим долгом сказать:
— Госпожа Иванна замечательная женщина. А щит я использовала, только не тот, который следовало бы. Нужный мне работники кухни подсказали, к моему стыду, так что вы меня сильно переоцениваете, профессор Артон.
И тут прозвенел звонок.
Я сорвалась с места, придерживая мантию и уже понимая, как сильно мне сейчас влетит. Ой как сильно.

* * *

Боялась напрасно.
Еще до того, как, стараясь совладать с дыханием, запыхавшаяся, я подняла руку, чтобы постучать в дверь, услышала раздавшееся за ней рокочущее:
— Что значит — драконы жрут девственниц?!
И возглас возмущенного преподавателя:
— Вачовски!
«Владыка…» — обреченно подумала я.
Профессор Ивас вел довольно простой и легкий предмет, который, несомненно, был крайне важен, но так как экзамена по нему не предусматривалось, то не слишком серьезно воспринимаем — ПБЖ, то есть Правила Безопасности Жизни. Предмет постоянным не был. Обычно лекции по нему назначались или до какого-либо ЧП, или после. В настоящий момент мы прослушивали курсы по драконам и правилам общения с ними в связи с тем, что, собственно, драконы появились у нас в университете. Лекции проводились раз в неделю, рассказывали на них, как избежать внимания драконов, что может оскорбить драконов и как правильно притвориться мертвым, если ты, собственно, оскорбил дракона, потому как драконы падаль, в смысле мертвечину, не едят. Ну и как всегда в начале лекции профессор догмами повторял уже пройденный материал. Одна из первых догм гласила: «Драконы без причин и просто так жрут только девственниц».
Причем этому имелось вполне научное объяснение — детей драконы не едят никогда, у них такой кодекс чести, мужчин — очень редко, и только в бою, а женщин не жрут, по той же причине, что уже была названа выше — детей драконы не едят, и вообще ценят и берегут, а любая женщина может быть матерью, и сжирать чью-либо мать драконы считают неэтичным. Потому и правильно все профессор сказал. Драконы без причин и просто так жрут исключительно девственниц. Все правильно ведь.
— Студент, немедленно сядьте! — срывая голос, заорал профессор Ивас. — Я понимаю и со снисхождением отношусь к вашему невежеству по причине вашего отсутствия на моих лекциях, но не потерплю срыва учебного занятия!
В этот момент я постучалась и, не дожидаясь разрешения, вошла. Меня встретили потрясенные взгляды одногруппников, возмущенный — Владыки и усталый — профессора.
— Радович! — как-то обвиняюще произнес магистр Ивас. — И что же вас задержало, позвольте спросить?
Я собиралась было ответить, как на всю аудиторию прогремело:
— Вкусняшечка моя, ты вообще в курсе про весь этот бред по поводу того, что драконы жрут таких, как ты?
У меня вдруг появилось внезапное и плохо преодолимое желание выйти за дверь обратно. Я даже шаг назад сделала, но тут Владыка, пребывающий под личиной уже, кажется, доставшего всех Вачовски, добил задумчивым:
— Хотя если вспомнить твое поведение… хм… и этот страх в милых глазках… Понимаешь, я тогда отвлекся на твои аппетитные ножки и не сразу обратил внимание… но в целом… — Тут на меня подняли сияющий голубой взгляд иллюзии, за которым непроглядной тьмой пугали истинные глаза Владыки: — Слушай, сладенькая, я тут подумал и решил раз и навсегда обезопасить тебя от злых голодных драконов. Одна полная наслаждения ночь — и ты в абсолютной безопасности навечно!
Моя монография с грохотом рухнула на пол, профессор с размаху опустился на свой стул, а парни в группе понимающе заухмылялись, запереглядывались и начали активно намекать самым скромным студенткам, что они тоже готовы выступить в роли спасителей. Просто нескромные уже давно и основательно были спасены, по большей части представителями аристократии.
К счастью, рухнувшая монография несколько привела меня в чувство. Подняв ее, я выпрямилась и холодно ответила:
— Благодарю вас, «студент Вачовски», но нависшая над моей головой угроза устраивает меня гораздо больше, чем ваше сомнительное предложение.
— Да что же в нем сомнительного, аппетитная моя? — искренне изумился Владыка. — Вполне конкретное предложение, несущее одни сплошные выгоды. Или ты забыла, что можешь быть съедена драконом в любой момент?
— Вачовски!!! — взревел доведенный до предела профессор Ивас.
Я молча пошла в конец аудитории за свою старую парту. Села, отложила монографию, достала из ящика конспект и писчее перо и приготовилась слушать лекцию. Которой, похоже, не суждено было состояться.
— Вы! — орал профессор. — Наглый, бессовестный, беспардонный, без…
— Зато находчивый, — вставил ничуть не устыдившийся Владыка. — Я вам тут только что нашел безотказный способ спасения всех ваших девиц. Мне вообще за сообразительность полагается медаль.
— К ректору!!! — срывая голос, завопил Ивас. — Сейчас! Немедленно! Сию секунду! Вон!!!
— За медалью? — лениво уточнил Владыка.
— Именно за ней! — саркастически ухмыльнулся магистр.
Вачовски встал и вышел, Владыка нагло остался сидеть на месте, незримый для всех присутствующих, кроме меня.
Профессор Ивас, глубоко подышав, взял себя в руки и произнес:
— Тема сегодняшней лекции… — Но тут его выдержка дала сбой, и он разъяренно вопросил: — Радович, откуда это чудовище вас знает? Где вы вообще имели несчастье с ним познакомиться?
Несколько удивленная вопросом, я честно ответила:
— В Долине драконов.
— Ага! — злобно прошипел профессор. — То есть от этого одаренного недоразумения уже пытались избавиться, швырнув его на откуп драконам. Как же эта сволочь выжила?!
Вопрос, кажется, тоже адресовался мне, поэтому я и ответила:
— Ну… примерно, как и я.
Уточнять, что благодаря выживанию Гаррата и я жива, я не стала.
— Чудовищное создание! — в сердцах проговорил профессор. — Отвратительный характер, отвратительные манеры, отвратительное самомнение. Сирота?! Я не удивлюсь, если мать от этого монстра просто сбежала, прихватив с собой отца и прочих родственников!
Я невольно взглянула на Владыку и поняла… поняла, что профессор попал в точку. Невольно, не зная всех подробностей, он определенно оказался прав… Потом вспомнила рассказ Главнокомандующего и то, что ни мать, ни отец так и не вернулись во дворец, похоже, даже когда стало ясно, что Гаррат выздоровел и…
— Невыносимый человек, — сокрушенно продолжил профессор. — Полагаю, этот учебный год станет сложнейшим в моей карьере. Но знаете, уже сейчас мне его жаль.
Установившуюся тишину в аудитории нарушил вопрос студента Пановски:
— Чего жалеть? Вачовски оказался способен противостоять удару королевского артефакта власти! Без труда раскидал семнадцать пятикурсников, вообще не напрягаясь. За день добился зачисления в УМ. Тут не жалеть, тут завидовать нужно.
Профессор спустился с постамента, скрипнув досками, прошел, встал перед всеми студентами и, глядя в высокое окно, за которым начинал падать крупный пушистый снег, негромко произнес:
— Великая сила, Пановски, требует великой ответственности. Ответственность принять и достойно нести может лишь тот, кто великодушен. Человек мелочный, мстительный, упивающийся издевательствами над более слабыми, бремя ответственности нести не способен и гибнет под гнетом своей непомерной силы. Впрочем, наша лекция не об этом. Итак, записывайте, студенты, правила выживания при встрече с драконом в зимнем лесу. Правило первое — избегайте встречи!
Я, как и все, торопливо записала первое правило в конспекте. А затем, с чистой совестью, придвинула ближе монографию.
И вот тут меня ждало удивительное открытие.
Вообще с рукописными монографиями так, как я, никогда не обращаются, в смысле, их не роняют на пол самым безобразным образом, но… но я уронила. И от удара корешок частично проклеенной рукописи отошел, открывая, видимо, заклеенный позднее титульный лист. Другой титульный лист!
Я взглянула на книгу и прочла: «Профессор Владович. Грассы. Описание, повадки, возможности». А затем осторожно, очень осторожно просунув карандаш между двумя листками, оторвала один от другого. И перевернула, чтобы прочитать то, что было написано на истинном титульном листе:
«Владислав Воронир. Грассы. Описание, повадки, возможности, технология производства».
Очень медленно, как в кошмарном сне, я перевернула книгу на самый конец, чуть отклеила корешок и поняла — часть книги была оторвана. Безжалостно оторвана, а после максимально замаскирована так, чтобы ни у кого не появилось и мысли о существовании еще одной части данной монографии. Монографии, написанной магистром Ворониром!
И, уже едва дыша, я раскрыла книгу на первом параграфе, чтобы прочесть практически ожидаемое: «Создателем грассов является известный магический деятель, обладатель степени архимага Владислав Воронир».
И на этом монография была мной закрыта.
Дальнейшую лекцию я записывала крайне рассеянно. В конспект ложились строки о том, что не имеет смысла скрываться от драконов за деревьями и камнями, но вполне можно спрятаться, к примеру, в воде, правда, многие студенты вполне разумно заметили, что эта информация едва ли способна помочь — зимой вся вода покрывалась очень толстым слоем льда, так что бесшумно попасть в воду было сомнительно, впрочем, столь же сомнительным удовольствием можно было назвать и пребывание в ледяной воде. В остальном профессор ничем более не смог помочь, по его словам, если от дракона в человеческом обличье еще был шанс скрыться, то, едва он поднимался на крыло, принимая истинный облик, менялось и зрение, и обнаружить любого человека в лесу дракон мог с высоты птичьего полета.
Второй раз монографию с исследованием о грассах я открыла на перемене. Следующей лекцией так же шли ПБЖ, так что можно было просто посидеть в аудитории. Я и осталась в ней, когда практически все, кроме профессора, который, открыв записи, готовился ко второй лекции, вышли на перемену.
Чтение мое увлекательным не было. С каждым прочитанным пунктом, с каждой перевернутой страницей мне становилось все более жутко…
«Грассы безусловно подчинены приказу создателя…»
— Радович, что вы там так увлеченно читаете? — поинтересовался со своего места профессор Ивас.
— Монографию о грассах, — ответила я. А затем решила спросить: — Профессор, вот тут сказано, что грассы безусловно подчинены приказу создателя. Но, насколько мне известно, — говорить о том, что это сказал Аттинур я не стала, — эти животные уничтожили все лаборатории по их производству и убили своих создателей.
Еще довольно молодой профессор, задумчиво почесав подбородок, со вздохом протянул: «Грассы…» А затем уже спокойно ответил мне:
— В момент их атаки магистр Воронир находился с посольством в дета-королевстве.
Я удивленно посмотрела на магистра, и он пояснил:
— Одно из самых воинственных эльфийских государств. В силу сложности переговоров Воронир не сумел прибыть вовремя. Позднее брать под контроль грассов уже не имело смысла — они рассеялись по всему Горлумскому лесу, неплохо поладили с волками, ни разу не нападали на лесные поселения и занялись разведением скота для собственного прокорма. Кстати, оказалось, что грассы, не способные к размножению в неволе, прекрасно размножаются, будучи на свободе. По некоторым данным, их численность уже в десятки раз превышает ту, что была на момент уничтожения лабораторий.
Это была удивительная информация. Правда, меня очень интересовал все тот же момент:
— Профессор Ивас, но исключительно в теории, появись у магистра Воронира желание приказать грассам…
— Нужен вербальный контакт, — вставил магистр.
— Но если условия соблюсти? — упорствовала я.
Пожав плечами, Ивас ответил:
— Чисто теоретически — да, такое возможно. Все же основой их сознания было заложенное в них абсолютное и полное подчинение создателю.
После сказанного профессор вернулся к своим конспектам, а я осталась сидеть в полной растерянности. Получается, сейчас где-то в Горлумском лесу имеется растущая популяция грассов, теоретически полностью подвластная магистру Ворониру…
Я продолжила перелистывать страницы монографии, выхватывая отдельные фразы: «Расположенные семью рядами недоразвитые, скрытые в слизистой зубы, способные мгновенно заменить выпавшие», «Челюсти грассов с легкостью вспарывают плоть жертвы, подстраиваясь под ее особенности», «Скорость грасса в момент преследования добычи превышает скорость борзой в девять раз», «В прыжке грассы достигают верхушки столетней сосны», «На испытаниях показаны великолепные способности преодоления горных вершин»…
Все это настораживало. Может быть, раньше я бы не обратила внимания, но сейчас, после того как побывала в Долине драконов… «Великолепные способности преодоления горных вершин» — территории драконов от нас отделяют горы, именно горы — основная и практически непреодолимая преграда… непреодолимая для всех, кроме, похоже, грассов. Шкура драконов неимоверно прочна, но «челюсти грассов с легкостью вспарывают плоть жертвы, подстраиваясь под ее особенности». Драконы летают высоко, но, спускаясь, обычно некоторое время летят над вершинами деревьев, выбирая место для приземления — «в прыжке Грассы достигают верхушки столетней сосны». И собственно, после всего этого вопрос, для чего создавалась вся эта, ныне стремительно размножающаяся на воле армия, становился риторическим. Я закрыла монографию.
Затем угрюмо посмотрела на свои руки. Руки, которые окажутся по локоть в крови, если я ничего сейчас не сделаю.
Нет, я ни на миг не сомневалась, что Главнокомандующий справится с любой угрозой, вопрос лишь в том, когда? Как быстро? Успеет ли защитить детей и женщин до того, как до них доберутся способные подстраиваться под любой тип добычи челюсти хлынувших лавиной грассов? Ведь спастись от них будет непросто — это боевые драконы берут с места в карьер, взмывая сразу ввысь, а обычным драконам взлететь куда как сложнее.
«Я не желаю вас больше видеть! Никогда, никоим образом, ни даже по самой обоснованной причине! Попадетесь мне на глаза еще раз, и клянусь, наплевав на чувства благодарности и жалости, я возьму все то, на что имел полное право с первого мгновения!»
Эти слова жгли душу до сих пор. До сих пор так, словно я их вот только сейчас прочитала. Но я все равно встала и, взяв монографию, направилась к двери, практически заставляя себя сделать каждый шаг. Идти не хотелось. Писать Главнокомандующему не хотелось вдвойне. Где-то глубоко внутри неприятным холодком пронеслась мысль: «А может, я ошибаюсь?»
Хотела бы я, чтобы это было ошибкой.
Едва взялась за дверную ручку, профессор Ивас поднял голову от конспекта и спросил:
— Идешь монографию относить? — И тут же продолжил: — Задержишься, значит.
И на этом я была забыта.
Решив воспринять сказанное как разрешение задержаться, я поторопилась в свою комнату.
Правда, едва вышла, сильно удивилась — в коридорах было пусто. Совсем. Только из фойе доносились голоса и почему-то аплодисменты, но бежать туда я не собиралась. Свернув к жилым помещениям, прошла через учебные корпуса, поднялась на второй этаж и увидела грасса. Пес был виден. Причем превосходно виден. Вся морда у него была белая, на спине имелись пятна специй — красного толченого перца, черного толченого перца, горчицы, зеленого толченого укропа и прочего. Вкусный запах специй витал по всему коридору, перебивая запах сырого парного мяса, исходивший от задней части туши кабана, которая лежала на подносе, последний же находился в челюстях грасса. И вот мне сложно даже представить, какой силой должны обладать эти челюсти, чтобы удерживать на подносе вес в половину меня.
— То есть тебя опять кормить нужно, — догадалась я, подходя к грассу.
Пес радостно вильнул хвостом, из которого был виден только кончик, и то потому, что этим самым кончиком грасс влез в какую-то белую смесь, похоже сметану.
— А тебе не много будет? — указала на громадный кусок мяса.
Голод отрицательно мотнул головой.
— И держать такой поднос тоже не тяжело?
Нет, глаз собаки я не видела, но осуждающий взгляд почувствовала.
— Ладно, пошли, — пораженческим тоном сказала я, предварительно проверив магически, а затем открывая своим ключом двери.
Вежливый пес пропустил меня вперед, вошел следом, поставил поднос на середине комнаты, вернулся к двери… подцепил зубами ручку, дверь закрыл, вернулся и выразительно посмотрел на меня, намекая, что ему пора есть. Потрясенная, я глянула на Голода, потом на дверь, после осторожно спросила:
— Может, еще и на ключ запрешь?
Ключ я положила на стол. Грасс, недовольно зыркнув на меня, шумно вздохнул, пошел к столу, взял ключ, что не составило ему труда благодаря размерам, и это было ясно, но вот чего я не ожидала — пес взял ключ лапой! Дошел до двери, лапой же вставил ключ в замок, провернул два раза, запирая дверь, вернулся ко мне и сел перед своим мясом, уже очень недобро на меня поглядывая.
Я рухнула.
К счастью, на кровать. Посидела несколько секунд, с ужасом осознавая, на что способны эти… песики, после чего встала, подошла к мясу, не скажу, чтобы с удовольствием, но ввиду необходимости взялась за него и попыталась поднять, чтобы передать грассу, но — моих сил на это просто не хватило. Кусок действительно был в половину моего веса, если не больше. Растерянно посмотрела на грасса. Голод, скорбно вздохнув, протянул лапу… На моих глазах испачканные кровью и потому отчетливо видимые когти удлинились раз в пять, затем поменяли форму, заострившись наподобие острия ножа, после мне махнули, мол, «убери руки», я не то чтобы убрала, я вообще отшатнулась, а грасс, легко накромсав мясо на удобные шматы, просто втянул когти обратно…
То есть у него и лапы и когти были способны трансформироваться при необходимости!
Скармливая куски мяса Голоду, я поняла, что монографию нужно передать драконам. Причем без вариантов. У меня просто не будет времени и возможности достойно ее изучить, а грассы, как оказалось, способны слишком на многое. К тому же наделены разумом.
— И долго мне так тебя кормить? — спросила я у пса.
Голод, продолжая жевать, удлинил один свой коготь и нацарапал цифру «пять» на полу.
— Пять дней? — уточнила я.
Пес кивнул.
— А потом ты уйдешь к своим? — Вопрос был задан с затаенной надеждой.
Мне кивнули, с наслаждением продолжая жевать. Докармливая последний кусок мяса грассу, я не удержалась и спросила:
— А почему ты меня не съел?
В ответ Голод посмотрел так, что я почувствовала себя по крайней мере очень невкусной. Но ответ, как оказалось, был другим: «Не хозяин» — нацарапал грасс.
— Не хозяин — что? Это был не хозяин? — спросила я.
Пес смотрел молча.
— Не хозяин отдал приказ, да?
Голод кивнул.
«Грассы безусловно подчинены приказу создателя…»
Честно говоря, следующий вопрос я задала с содроганием:
— А если бы приказал хозяин, ты бы меня съел?
Грасс смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем нацарапал всего одно слово: «Убил».
После чего поднялся, взял поднос в зубы, подошел к двери, трансформировав лапу, провернул ключ, открыл дверь, аккуратно вышел, дверь закрыл.
Я осталась сидеть на полу с испачканной кровью рукой.
Мне было страшно.

* * *

Я просидела минуты две, не больше, правда, по моим личным ощущениям, это продолжалось бесконечно долго. Поднявшись, сходила вымыла руки, затем тщательно заперла дверь, сначала на ключ, потом оплела магией.
Древний… Каждый раз, используя магию и ощущая, насколько легче мне теперь прибегать к магической энергии, я с благодарностью вспоминала Асур-Ррата. С благодарностью и тоской. Я безумно скучала, и по нему, и по Камали с Хатором.
Завершив с дверью, подошла к кровати, сдвинула, опустившись на колени, прижала ладонь к полу и проследила за тем, как по кромке тайника пробегают искры, снимая блокировку. Сдвинув крышку, я извлекла свою курсовую, контрольные, документы по практике, свидетельство о рождении, свидетельство о зачислении в университет, бабушкин браслетик. Блокнот магистра Валентайна находился в самом низу.
Достав его, я вновь вернула все в тайник, заперла его, задвинула кровать и села за стол, достав из корешка блокнота парный к нему, испещренный знаками и рунами карандаш. Раскрыла блокнот, прижала грифель к бумаге и… и убрала руку.
Что писать?
Как начать?
Как вообще все это объяснить?
Я снова прикоснулась кончиком карандаша к бумаге… и снова убрала. На листочке осталась точка… Она простояла там почти минуту, а затем вдруг сменилась вопросительным знаком!
Сердце дрогнуло и ухнуло вниз.
И решило там подзадержаться, когда вопросительный знак исчез и на его месте появилось мрачное: «И?!»
И я закрыла блокнот.
Не знаю, оно как-то само вышло, что я его быстренько закрыла, засунула в него карандаш, пошла отодвинула кровать, открыла тайник, засунула блокнот в тайник, закрыла крышкой, зафиксировала магией, задвинула кровать обратно и села на нее сверху с чувством выполненного долга!
Под полом послышался звук пришедшего сообщения.
Потом еще один.
И еще.
Чувство выполненного долга сменилось напряженным ожиданием неприятностей.
Они не заставили себя ждать, и в следующий миг дверь без стука открылась, являя Зэрнура. Дракон посмотрел на меня, чинно восседающую на постели, после на пол, под которым вновь послышался звук пришедшего сообщения, снова на меня, затем взгляд его расфокусировался, и дракон сообщил кому-то, явно далекому:
— Нет, просто сидит. Да, вид перепуганный. Нет, судя по старательно невозмутимому выражению лица, не откроет.
После чего развернулся и, ни слова мне не говоря, ушел, не только плотно прикрыв за собой дверь, но еще и щелкнув замком, который провернулся вообще без ключа даже. Ключ же был с моей стороны! Я осталась сидеть, напряженно пытаясь понять, что это сейчас было. Блокнот молчал, похоже, что тоже напряженно. У меня появилось дикое и почти непреодолимое желание встать и спокойно отправиться на лекции, но… Но грассы, Долина драконов и собственно драконы…
С чувством обреченного на казнь человека я снова сдвинула кровать, опустившись на колени, открыла тайник, извлекла блокнот и очень нехотя его открыла, ожидая увидеть там все, что угодно, кроме… пустых строк. Причем я же слышала звук от пришедших сообщений, точно слышала, но сейчас на страничке было пусто, даже того самого вопросительного «И?» не осталось.
Вновь закрыв тайник и вернув кровать на место, я села за стол и, стараясь, чтобы рука не дрожала, а почерк не выглядел неровным, старательно вывела:

«Прозрачного неба, легкого ветра под крылом и долгих лет величия, прославленный в веках сын Правящего рода, ир-хан Главнокомандующий, уважаемый Ирэнарн-Ррат-Эгиатар!»

На самом деле я понятия не имела, как следует обращаться к дракону такого высокого положения, и сейчас, написав все это, искренне пожалела, что не потренировалась для начала на отдельном листе. А так и буквы вышли корявыми, и приветствие, и, кажется, даже обращение, потому что ответом мне было абсолютное молчание.
Посидела, нервно постукивая кончиком карандаша по столу, затем, решившись, для чего-то набрала побольше воздуха и продолжила:

«Надеюсь, здоровье ваших матушки и батюшки вас радует, да и вы не боле…»

Торопливо зачеркнула. К сожалению, зачеркнутая запись никуда не делась и осталась издевательским напоминанием о недалекости моего ума. Триединый, он же дракон, и с семьей у него отношения как-то не ладятся, и, может, у драконов вообще не принято интересоваться здоровьем ближайших родственников, и…
И блокнот молчал.
Все так же обжигая ледяным холодом презрения, видимо не простив мне позорной минутной слабости.
Я еще посидела, глядя на зачеркнутую строку, после чего вдох-выдох… и так еще три раза, и я продолжила:

«Нижайше молю простить меня за беспокойство, но я обратилась к вам лишь по причине искренней боязни причинить непоправимый вред своим молчанием»…

Внезапно все написанное мной исчезло, и в блокноте появилась запись, сделанная четким, уверенным, твердым почерком:

«Госпожа Радович, магическое поприще явно не ваша стезя, рекомендую обратить свое пристальное внимание на какой-либо эльфийский университет международных отношений — поверьте, там по достоинству оценят как ваш высокий слог, так и излишнее стремление к словоблудию».

От возмущения у меня рука не поднялась писать дальше. Но мое молчание явно не входило в планы Главнокомандующего, поэтому следующая запись гласила:

«Четко, кратко, по делу. Слушаю!»

Четко, кратко и по делу было бы закрыть блокнот к треклятой матери! Но взгляд на кровавое пятно, оставленное после кормления грасса, и я, собравшись с мыслями, начала:

«У меня есть все основания полагать, что в Горлумских лесах в данный момент находится стремительно увеличивающая свою численность стая грассов».

Главнокомандующий ничего не ответил на это, хотя я, если честно, ждала чего-нибудь издевательского на тему «а также там стремительно увеличивается поголовье кроликов, белок и барсуков».
Но нет, ответом мне был пустой блокнот, и я продолжила:

«В моих руках находится монография, посвященная описанию этих вполне разумных и способных трансформировать свои конечности существ. Также у грассов особым образом устроенная челюсть, позволяющая им с легкостью вспарывать плоть жертвы, подстраиваясь под особенности ее кожного покрова. Грассы развивают неимоверную скорость, в прыжке достигают верхушки столетней сосны, на испытаниях показаны великолепные способности преодоления горных вершин».

Мне казалось, все, что я написала, является неимоверно важным. Каждое слово важным. И в целом это. Но…
Но тут в блокноте появилось:

«Госпожа Радович, у вас есть маникюрные ножнички?»

«Да»,  — вывела дрогнувшей рукой, поэтому и надпись получилась неровная.
Секундная пауза — и издевательское:

«Не то чтобы в моих руках, но где-то в пределах Крепости имеется трактат об их использовании. Среди особенностей маникюрных ножниц есть особое устройство изогнутого лезвия, позволяющее придавать ногтю округлую форму, а также острия ножниц могут с легкостью вспарывать кожу и на испытаниях показали великолепные результаты как незаменимый инструмент ухода за руками.»

По мере прочтения всего этого у меня медленно, но верно глаза округлились, и, едва Главнокомандующий закончил, я потрясенно спросила:

«Вы издеваетесь?!»

«Самую малость…»  — насмешка отчетливо читалась в каждой букве.
Но затем Главнокомандующий продолжил, уже вновь тем пугающе-твердым почерком:

«Возьмите ваши ножнички, госпожа Радович, сейчас! Это приказ».

Даже не знаю, почему безропотно подчинилась. Сходила, взяла коробочку с ножничками, пилочкой и прочим, таким нужным любой девушке, даже такой, как я, инструментом, вернулась, вынула ножницы.
Не знаю, как Ирэнарн-Ррат-Эгиатар узнал, что я снова перед блокнотом, но, едва ножницы оказались в моих руках, на странице появилась запись:

«Оцарапайте кожу на указательном пальце правой руки, затем приложите его к этой странице. Без вопросов и возражений!»

А у меня были вопросы. И возражения тоже были! И…
«Иначе я прилечу и сделаю это сам, и мы с вами оба знаем, чем закончится наша встреча! » — с силой нажимая на грифель карандаша, написал Главнокомандующий.
И я молча поднесла острие к пальцу, зажмурившись, проткнула кожу, дождалась, пока капля выступившей крови станет достаточной для подтверждения магического отпечатка, и, поморщившись, приложила палец к бумаге.
Кровавый отпечаток, стоило мне убрать ладонь, полыхнул черным пламенем и исчез. Затем исчезли и все надписи. Посасывая окровавленный палец, я все ждала, что Ирэнарн снова будет командовать, давать указания или еще хоть что-нибудь… но блокнот продолжал демонстрировать лишь абсолютно чистую страницу.
И тишина…
Тишина…
Тишина…
Прозвучал сигнал к началу лекции, коридоры опустели, и начались занятия, а у меня было все так же пусто… и в душе, и в блокноте.
В конце концов, не выдержав, я написала:

«Господин Главнокомандующий, мне уже можно идти или я вам еще нужна?»

Секундное молчание — и медленно выведенное каллиграфическим почерком:

«Очень провокационный вопрос, госпожа Радович, не находите?»

Я перечитала свой вопрос, ничего в нем провокационного не нашла, но от чего-то покраснела.
Черный же дракон продолжил:

«Памятуя о том, что с аналогиями у вас не сложилось, отвечу более понятным для вас образом — в вашем вопросе слово „еще“ совершенно не отражает сложившейся ситуации. Замените его словом „всегда“, в этом случае написанное вами будет гораздо более приближено к действительности».

И… и все.
Все записи исчезли, словно их тут и не было, а мне более не написали ни слова. Вообще. И я бы, может, так и сидела, с какой-то необъяснимой болью в душе глядя на чистую страницу, если бы дверь в мою комнату не открылась, опять же без стука, впуская Зэрнура, задавшего мне всего один вопрос:
— Где монография?
Молча передала ему источник пугающей информации. Дракон так же молча взял его и вышел.
Я, посидев еще несколько минут, уже собиралась встать, закрыть блокнот, вернуть его в тайник, а самой вернуться на занятия, как вдруг в блокноте появился, как мне показалось, крайне злой вопрос:

«Госпожа Радович, кем вам приходится студент Вачовски?»

Вопрос застал врасплох, вогнал в тупик и вообще был не к месту. Мелькнула даже предательская, но очень соблазнительная мысль взять и закрыть блокнот, не отвечая, но я все же написала:

«Знакомым».

«Насколько близким знакомым?  — было мгновенно выведено стремительным почерком и тут же добавлено: — Отвечать быстро! »
«Насколько?  — неуверенно вывела я, даже не зная, что на это ответить, но, учитывая требование, стараясь ответить быстро. Быстро вышло только: — Ну… примерно, как вы ».
Правда, я не стала добавлять, что в отличие от Главнокомандующего Владыка еще и закусить мной не против, но если по существу, то в принципе ответила правильно же. Точно правильно. И Гарр… в смысле, Вачовски не раскрыла, и Главнокомандующему написала чистую правду.
А вот Главнокомандующий мне больше не написал, ни правды, ни лжи, ни строчки, ни полстрочки, ни слова, ни полслова, ни вообще ничего.
Посидев еще немного, я все же закрыла блокнот, убрала его в тайник и отправилась на лекцию. Правда, мне бы сейчас очень не помешали слова древнего о том, что Главнокомандующий сам во всем разберется. Я очень опасалась, что Ирэнарн недооценивает угрозу, особенно после его издевательской аналогии с ножничками.

* * *

Когда я подошла к двери, собираясь постучаться, меня сильно удивила тишина. Абсолютная тишина в аудитории. И я еще бы поняла такое, если бы, к примеру, шла лекция у магистра Аттинура, но профессор Ивас и тишина — это вещи несовместимые. Постучавшись, осторожно открыла дверь, опасливо заглянула в аудиторию, и… и все посмотрели на меня. Все. Вся группа, злой и почему-то старательно демонстрирующий обиду Вачовски и даже профессор Ивас. Все были злые и недовольные.
— Мм-м… а я могу не входить? — невольно вырвалось у меня.
— Обойдешься! Марш на свое место, Радович! — рявкнул на меня профессор Ивас.
И я мышкой юркнула в аудиторию.
Профессор же, отличавшийся весьма уважительным к студентам подходом в обучении и в целом бывший всегда доброжелательным и радушным, развернулся к Владыке, у которого сейчас с его иллюзорным Вачовски было совершенно одинаковое выражение лица, и как заорет:
— Слушай, ты, ошибка мироздания, еще раз для тех, чьим родителям вообще лучше было бы не встречаться, драконы жрут девственниц!!!
Судя по тону, уровню громкости заявления и наличию истерических ноток, данное утверждение для профессора уже стало чем-то личным, вроде догм типа «солнце восходит на востоке» и «за коротким летом следует долгая зима».
Вачовски, выдав издевательскую ухмылку в духе Владыки, произнес:
— Профессор, складывается впечатление, что вам в принципе неизвестен никакой иной интерес к девственницам, кроме гастрономического.
Ивас пошел некрасивыми красными пятнами.
Студенты в аудитории застыли, боясь не то чтобы пошевелиться, но даже и дышать громко. Все дело в том, что профессору Ивасу, при всем его добром и в целом миролюбивом характере, были свойственны вспышки ярости, при которых происходили неконтролируемые выбросы магии… Ничего смертельного, но у всей группы вполне себе был шанс выпрыгать из аудитории с зеленым цветом кожи и на жабьих лапках… или выползти. Вылететь еще никому не удавалось, почему-то выбросы магии профессора в направлении птицеобразования не работали, а вот выпрыгать или выползти так вполне. Оно потом, конечно, проходит… часа через два-три, но приятного в этом было все равно мало.
И поэтому нет ничего удивительного, что, чувствующая себя в некотором роде ответственной за появление Владыки в УМе, я решилась вмешаться и осторожно позвала:
— Вачовски, а вам… в смысле, тебе не кажется, что подобное отношение к преподавателю…
Но от меня отмахнулись издевательским:
— Умолкни, Миладка, я тут, между прочим, твои интересы защищаю!
— Что? — Я даже привстала от удивления. — Что значит «мои»?!
Вачовски же обернулся ко мне и с самым серьезным видом заявил:
— Короче, так, Миладка, я понял страшное — или мы идем ко мне в комнату и я как твой личный герой и спаситель привожу тебя в несъедобное состояние, или тебя тут сожрут. Я, так понимаю, эти, — Владыка кивнул в сторону остолбеневшего профессора, — вас тут жрут по-тихому, а вину за это скидывают на драконов.
У меня слов не было.
У Владыки нашлись:
— Ты, кстати, семнадцатая в спасательном списке, но я готов сдвинуть тебя на второе место, на первом Васюта, ей нужнее, у нее от страха вообще зуб на зуб не попадает, даже говорить не может. Я бы ее, кстати, уже спас, но тут лекция началась.
В этот момент у профессора Иваса в секунду все красные пятна с лица сошли, ярость схлынула, а на бледных губах появилась с трудом сдерживаемая улыбочка.
— Ну что же вы, Вачовски, — произнес он, мгновенно преисполнившись преподавательского величия и снисхождения, — я несмотря на все ваши обвинения всегда за спасение невинных… дев. Не смею вас задерживать, Вачовски, ни секунды не смею. Поспешите. Прямо сейчас. Немедля! Во имя справедливости и супротив пожирания девственниц! Сию секунду! Ступайте, Вачовски!
После чего:
— Заткнись, Радович! — Это мне, вместе с заклинанием молчания, которое мгновенно запечатало мои губы, не позволяя выкрикнуть отчаянное «Нет!». И елейным тоном: — Васюточка, красавица наша, иди, спасайся!
Я в ужасе посмотрела ни на какую не на «Васюту», а на принца Эвасэта, в чьей крови содержалась частичка эльфийской крови, что и делала его иностранное высочество чрезвычайно прекрасной девушкой. Первой красавицей всего университета! И я сейчас не оговорилась, нет, к сожалению! Он действительно выглядел как девушка! Да что там выглядел — он ею был! Самой красивой девушкой из всех, кого только можно себе представить! Потрясающе красивой девушкой! Изумительной тонкостанной золотоволосой блондинкой с огромными васильковыми глазами и нежными манящими губами. В них-то вся опасность и заключалась!
— Идите, дети мои! — напутствовал, не затыкаясь, профессор Ивас. — И да прибудет с вами спасение! Васюточка, действуй быстрее!
«Васюта» подскочила со своего места счастливой сверкающей пташкой, подлетела к напрягшемуся, а кто бы от такого не напрягся, Владыке, явно почувствовавшему подвох, схватила его за руку и старательно потянула к себе.
— Слушайте, — с нескрываемой подозрительностью протянул Вачовски, — а она точно девственница?
— Вот те треугольник! — истово очертил себя знаком Триединого профессор Ивас. — Васюта у нас стопроцентная девственница! Могу поклясться могилой своей матери!
Принц Эвасэт радостно закивал, подтверждая свою чистоту и невинность и демонстрируя безмерное желание от обеих избавиться. К слову — он вообще ни слова не произнес сейчас. Просто говорила прекрасная «Васюта» суровым срединно-эльфийским басом, так что я полагаю, когда Владыка писал свой «спасательский список», то принц демонстративно «трясся от страха», а говорил за него кто-нибудь из прихлебателей, каковых у Эвасэта хватало.
— Точно-точно?! — О небо, надеюсь у Владыки проснется наконец-то истинная драконья проницательность!
Но тут профессор Ивас негромко и ни к кому не обращаясь произнес:
— А я бы поторопился.
Принц Эвасэт внял преподавательскому совету и сделал то, до чего у него обычно с непосвященными простаками не доходило — дернул вниз мантию и рванул ворот рубашки, обнажая внушительное декольте. Владыка с первого же взгляда не то чтобы внушился, но впечатлился определенно. Вся аудитория замерла в азарте ожидания, профессор позволил себе издевательскую усмешку, Вачовски не заметил ее по причине лицезрения части выдающихся девичьих прелестей, «Васюта», в трепетном нетерпении полураскрыв губы, потянулась к приоткрытым от внушительности вида губам Вачовски, я рванулась вперед с немым воплем «Нет!» и…
И не успела.
Губы самой прелестной из всех девушек мира соприкоснулись с приоткрытыми губами Владыки Долины драконов, грянул гром, все привычно придержали тетради и учебники, когда университет тряхнуло, и широкоплечий эльфийский принц, разминая шею, басом, заставившим бы вздрогнуть даже орка, произнес:
— Наконец-то!
Следующей его фразой было удивленное:
— Не понял?!
И не он один ничего не понял. Потому что за партой все так же, правда ошарашенно хлопая ресницами, сидел все тот же здоровенный плечистый Вачовски, ошалело глядевший на внушительного эльфийского принца, за счет непосвященного новичка избавившегося от проклятия отвергнутой некогда ведьмы на пару дней. И все в аудитории, приготовившиеся узреть изменения в Вачовски, сейчас недоуменно смотрели на ничуть не изменившегося и все такого же мужественного студента… И только я, благодаря жемчужине от воздушника, в отличие от них всех, видела хорошенькую, потрясенно сжавшуюся на стуле, с короткими серебристыми волосами и огромными черными глазками Влады… Владычицу! И вот эта милая девушка, обернувшись, мрачно посмотрела на меня, после чего, вновь развернувшись к принцу, глухо сообщила не менее суровым, чем у эльфа, басом:
— Это будет интересный эротический опыт!
Принц, все еще недоумевавший по поводу того, что его жертва осталась мужчиной, сообразительности, однако, не растерял и, едва Вачовски начал подниматься со стула, с диким воплем: «Я представитель королевского рода, я неприкосновенен» — помчался прочь из аудитории. Профессор Ивас, тоже потрясенный тем, что внешность Вачовски не подверглась изменениям, все же попытался воспрепятствовать и воскликнул:
— Вачовски, понимаю, что вы стали жертвой невинного розыгрыша для непосвященных в проклятие его высочества Эвасэта, но это не повод…
Владычица, ставшая теперь на полголовы ниже своей иллюзии, остановилась, развернулась, смерила взглядом побледневшего профессора и все тем же мужским басом заявила:
— А вы вроде тоже ничего…
Профессор Ивас отпрянул, причем почему-то ко мне. Иллюзия Вачовски угрожающе проследовала к выходу из аудитории, даже не пытаясь скрыть принцеубийственных намерений, я же, видевшая сквозь иллюзию, заметила, как выходящий Владыка хозяйским жестом проверил наличие у себя выдающихся прелестей и, судя по ухмылке, кажется, остался вполне доволен размером.
А спустя несколько наполненных нашим всеобщим потрясением минут на весь университет раздался истошный вопль эльфийского принца, судя по уровню громкости и отчаяния, пребывавшего не в самых радостных обстоятельствах.
— Господа студенты, я вынужден завершить лекцию и поспешить к магистру Аттинуру, — напряженно произнес профессор Ивас.
И вот никто не возразил даже взглядом, особенно когда принц заорал снова, и на этот раз мы все расслышали истошное «Спасите!».
Профессор уныло побрел «спасать», правда, не особо торопясь при этом. Иваса можно было понять — ректор именно его, несомненно, сделает виновным в случившемся. И в чем-то будет конечно прав, но только в чем-то. Просто чем думал сам магистр Аттинур, принимая на обучение эту «заколдованную принцессу»?! С другой стороны, известно чем — королевская семья Зайтэна лично спонсировала восстановление западного крыла университета, ко всему прочему, преподнеся ректору в подарок совершенно уникальную карету с рессорами, позволяющими без проблем путешествовать даже по дорогам нашего королевства. В результате же в УМе появилась вот эта «Васюта». Практически весь первый курс обучения принц Эвасэт гордо проходил в своей мужской ипостаси. Даже умудрился закрутить несколько романов и обзавестись очередным бастардом. Потом «непосвященные» закончились и желающих лобызать «прекрасную Васюту» не осталось. Во-первых, о проклятии принца уже знал весь университет и даже большая часть столицы, во-вторых, при повторных лобызаниях с одним и тем же парнем проклятие не перекидывалось, и в-третьих, действительно не осталось непосвященных, к тому же требовался именно маг, а при поцелуе против воли проклятие также отказывалось покидать принца даже на краткий срок.
И тут ничего не ведающий Владыка! И Эвасэт радостно воспользовался подарком судьбы. В смысле, это принц так, вероятно, подумал, что подарок судьбы, а лично мне и так было известно, что Владыка не подарок… теперь вот и принц узнает эту прискорбную истину.
Университет огласил очередной вопль.
— Слушай, Радович, а у этого твоего знакомого с благоразумием как, а? — напряженно спросил Дмитру, один из приспешников принца.
Принц вообще оказался вполне компанейским, он с друзьями при любой возможности радостно пировал по ближайшим кабакам и тавернам, ввязывался в драки, сила-то, несмотря на девичий вид, оставалась внушительной даже по эльфийским меркам, и вообще Эвасэт был свойским парнем… в смысле, девушкой, в смысле…
— Чего молчишь? — не понял Дмитру.
Выразительно показала на губы.
— Профессор же в нее молчанкой киданул, чтобы она Вачовски предупредить не смогла, — зевнув, сообщила Марчена Лис.
Она вообще была одной из лучших студенток, хоть и училась платно, ко всему прочему, крайне одаренной и обладала врожденной способностью видеть большинство заклинаний.
— А, двурогий! — выругался Дмитру. Но не сдался и уточнил: — Так что с мозгами у Вачовски, они вообще есть?
Я уверенно кивнула, в чем, в чем, а в том, что у Владыки мозги были, сомневаться не приходилось.
Дмитру, прислушиваясь к наступившей внезапно тишине, уточнил:
— А он ими пользуется?
Вот тут я ничего сказать уже не могла и демонстративно развела руками.
Осознавшие уровень неприятностей его высочества лучшие друзья в составе семи человек тут же подхватились с места, выражая готовность мчаться на помощь товарищу! Однако именно в этот момент снова раздался вопль принца, и все семеро быстренько сели обратно по местам.
— Не, ну должны же быть мозги, — уверенно заявил Дмитру.
— Не может не быть! — с жаром поддержал его Пэтр.
— С понятием же он, этот Вачовски, осознает же, что персона королевской крови, а значит, неприкосновенная, — тоже очень уверенно, так, словно он Вачовски с детских лет знает и вообще в нем, как в себе самом, уверен, провозгласил Неклас.
Все остальные «друзья» сделали вид, что совершенно со всем вышесказанным согласны. Очередной вопль Эвасэта их мнения не поколебал вовсе, а вот стекла дрогнули, да еще как. Следом послышался возмущенный окрика магистра Аттинура: «Студент Вачовски, что вы себе позволяете!» И вот уже от голоса ректора задрожали не то что стекла, даже стены дрогнули, и мы все уже было уверились в том, что инцидент исчерпан, в смысле, магистр вмешался и принц спасен, но не тут-то было.
«Аааа!» — возопил Эвасэт.
Стекла зазвенели.
«Вачовски, не сметь!» — взревел магистр Аттинур.
Дрогнули стены.
«А я бы на вашем месте вообще не вмешивался!» — прорычал Владыка.
Сказано, к слову, было не громко, гораздо тише, чем орал принц и требовал магистр, но задрожали и стены, и стекла, и даже потолок.
После наступила тишина, и в этой тишине послышался тоненький писк его высочества: «Помогите…»
И напряженный голос ректора:
«Вачовски, уберите, пожалуйста, нож от единственной возможности королевского дома Зайтэна обзавестись наследниками крови. Пожалуйста. Сейчас же…»
И мы все, осознав происходящее, едва ли вообще дышали, всей группой обратившись в одно сплошное внимание.
И едва не рухнули, услышав досадливое от Владыки:
«Ну хотя бы одно?»
«Уииииии!» — взвыл на высокой ноте принц.
«Уберите нож, Вачовски!» — проявил твердость магистр Аттинур.
«Половинку?» — внес полное энтузиазма предложение Владыка.
«Мммамочка…» — лишился надежды на положительный исход ситуации Эвасэт.
«Уберите нож!» — не сдавался ректор нашего университета.
«Дольку?» — прозвучало следующее предложение так же не желающего сдаваться Владыки.
Принц на этот раз не издал ни звука и, кажется, лишился сознания, причем едва ли его кто-то мог осудить за это.
А вот магистр удивил, задав неожиданно заинтересованный вопрос:
«И как вы себе представляете нарезание данной части данного органа на дольки, а?»
«Ну, примерно вот так», — бодро ответил Владыка, видимо изображая схему.
Мы все побоялись представить себе, на чем он ее изображал.
«Вы знаете, интересное решение, — через несколько мгновений произнес магистр Аттинур, — полагаю, вы не против обсудить его за бокалом достойного вина?»
Вот за что нашего ректора ценил даже люто ненавидящий его король — магистр Аттинур мог договориться с кем угодно: хоть с Триединым, хоть с двурогим. И никто даже не удивился, едва Вачовски ответил:
«Почему бы и нет? К тому же, знаете ли, хотелось бы обсудить с вами один момент, связанный с девственницами».
«Я уже заинтригован», — совершенно искренне сообщил магистр.
Дальнейшая их беседа донеслась до нас лишь невнятными удаляющимися звуками.
Потом в дверном проеме возник принц Эвасэт. Бледный, дрожащий и трясущийся наследник небольшого, но все-таки королевства обвел всю потрясенно сидящую группу не менее потрясенным взглядом и неожиданным фальцетом заявил:
— Я выжил!
Фальцет смутил даже его. Откашлявшись, Эвасэт вернулся к привычному нам всем басу, после чего добавил:
— И уцелел.
Мы все искренне за него порадовались. Принц за себя тоже. А едва секундная радость схлынула, повторно обвел всех присутствующих взглядом и, проявляя истинно королевскую дальновидность, возвестил:
— Мне нужен наследник. Срочно. Леди, кто готов сегодня же сочетаться браком с единственным принцем Зайтэна и зачать наследника как можно скорее?
Леди молчали. Во-первых, потому что это же УМ, здесь все обучающиеся аристократки года так с одного-двух уже практически можно сказать что замужем, в высших слоях общества такие вопросы решаются без учета интересов молодых; во-вторых, конкретно в нашей группе представительниц среднего класса, которые, кстати, к третьему курсу тоже крайне редко оставались свободными, не было, в-третьих, взгляд принца на мне не остановился, а если бы и остановился, то только по нелепой случайности. Я тут даже не средний класс, я особа вообще запредельно низкого происхождения, тем более для наследника целого королевства. Но его высочество почему-то счел нужным сообщить:
— Прости, Радович, тебе не предлагаю по одной единственной причине — у этого психа на тебя виды, так что я не рискну даже смотреть в твою сторону.
И он устремил жаждущий ответа взгляд на наших девушек.
— Увы, — ответила Кара, — уже замужем.
— Третий месяц беременности, — зевнув, сообщила Марчена Лис.
И всем стало ясно, почему она последнее время постоянно зевает и вообще имеет сонный и помятый вид. И это, получается, она теперь не Лис, Водлак уже по фамилии. Съездила девушка домой на каникулы называется.
— Никак, — заявила третья из леди, Тариа Совянски. — И насколько я в курсе, у нас тут замужние практически все. Прости, Эвасик, но если ты действительно серьезно настроен, иди поищи на первом курсе.
— Но я их не знаю! — истерично воскликнул принц. — Ты что хочешь, чтобы я женился на совершенно незнакомой девушке?! На абсолютно чужом человеке?!
— Не успеешь, — снова отчаянно зевая, безразлично произнесла Марчена, — ни жениться, ни обзавестись наследником. Не знаю, что не так с силой у этого Вачовски, но он не только не изменился, он и от проклятия избавился уже.
И точно — в следующую секунду плечи его высочества сжались, рост уменьшился, волосы стали пышнее, лицо начало стремительно меняться, и перед всеми нами снова стояла привычная Василеа. Вообще, это был прямой перевод имени Эвасэт, только в женском варианте, и с чего Владыка назвал принца «Васютой», я лично понятия не имею. Остальные тоже едва ли поняли. Сама «Васюта», смачно сплюнув на пол, совершенно мужской походкой направилась к своему учебному месту, по пути хриплым басом выражаясь так, как постеснялся бы и оркский извозчик.
И практически сразу в аудиторию вошел заметно подавленный профессор Ивас, закрыл дверь, прошел к кафедре, постоял и произнес глубокомысленное:
— М-да.
Следом с меня одним пассом сняли «молчанку», после чего маг сообщил:
— Возвращаемся к теме лекции, студенты.
Все взялись за писчие перья, я открыла тетрадь, тоже взяла перо, собиралась уже было написать хотя бы дату и название лекции, как в моей потрепанной и совершенно не магической тетради знакомым почерком вывели:

«Численность грассов на данный момент превышает семьсот тысяч».

Пауза — и указанная надпись сменилась другой:

«Я подумал, вам будет интересно».

Мне было очень интересно… особенно интересовал тот факт, что сообщения от Правящего дракона Ирэнарна-Ррат-Эгиатара появлялись в моей учебной тетради.
И словно в ответ на это мое мысленное недоумение Главнокомандующий написал:

«Полагаю, у вас вызвало некоторое удивление появление новой возможности связаться с вами».

И еще как! Но это не было вопросом, просто фраза, которая не требовала от меня ответа. Ответа и не ждали, Черный дракон лишь пояснил:

«Отныне возможность письменных взаимоотношений несколько расширилась, и главным ее условием является присутствие вашей крови».

Это была очень туманная фраза, смысл которой очень медленно до меня доходил. Крайне медленно, но… но я в итоге поняла главное, что и вывела потрясенно в тетради:

«Но это же значит, что всегда и везде?!»

«Неужели?!»  — издевательски ответили мне.
«Ну… да»,  — написала спустя секундное замешательство.
«Быть не может…»  — троеточие в конце фразы показалось одной наглой усмешкой.
«Да!  — уже совершенно уверенно ответила я. — Кровь, она же везде со мной!» 

«Надо же, как неудобно получилось».

Возмущенная, но еще больше напуганная, я потрясенно написала:

«Вы!!!»

Ответом было ехидное:

«Желаете высказать мне собственное мнение по данному поводу… лично?»

«Нет!»  — написала быстрее, чем даже подумала об этом.
«Так я и думал».  — От последней фразы дыхнуло арктическим холодом.
И на этом наша переписка была завершена.
По крайней мере все исчезло, и я занялась тем, что начала записывать сначала тему, после план лекции, а затем уже и информацию, диктуемую профессором Ивасом.

* * *

Когда лекция закончилась, к нам повалили толпами. Ведомые любопытством студенты очень хотели знать, что здесь происходило, что вытворил Вачовски, вообще где Вачовски и жив ли Эвасэт. Эвасэт был жив, но на все вопросы типа «Ты как?» отвечал мрачное: «Главное — цел». И все как-то проникались мыслью, что это действительно было главным, и старались больше у него ничего не спрашивать, официально — «щадя нежные королевские чувства». Не официально — первым двум спросившим Эвасэт одним четко выверенным истинно эльфийским ударом разбил носы, отсюда и трепетное отношение к его чувствам у всех остальных.
К третьей паре вернулся Вачовски.
Владыка, уже в естественном для него мужском виде, гордо вошел в аудиторию, окинул всех нас внимательным взглядом, сообщил мне: «Миладка, ты теперь номер один», побледневшему и сжавшемуся Эвасэту: «Опять баба, да? Ну ничего, я подожду», а возмущенно взирающей на него профессору Мстиславе Нарски: «Хм», после чего окинул ее заинтересованно-оценивающим взглядом.
Это стало его самой страшной ошибкой.
— Вачовски, значит, — в свою очередь внимательно разглядывая его, произнесла стройная сорокасемилетняя жгучая брюнетка с ярко-зелеными глазами.
Профессор Нарски вообще преподавала не у нас, она прибыла из Каратарской Академии Естественных Магических Наук по личной просьбе магистра Аттинура для ведения спецкурса «Магия индивидуальной защиты». Решение о прослушивании нами данного спецкурса было принято после всей той истории с Призрачным ямщиком. Дело в том, что магистр Аттинур поначалу, дабы отвести угрозу королевского гнева от себя, сообщил о моей виновности в данном происшествии. Но затем, когда в университет прибыли драконы и недвусмысленно дали понять, что я нахожусь под их защитой, ректор остался без козла отпущения, который ему очень был нужен. И вот любой другой бы растерялся, но только не магистр Аттинур.
Приказав заложить экипаж, он примчался в королевский дворец и поведал печальную историю о том, что-де коварный злонамеренный призрак, овладев разумом неопытной студентки, самолично выудил всю информацию, и в этой ситуации я не только несчастная обездоленная сиротка, с которой и взять-то нечего, но и случайная жертва обстоятельств, оказавшаяся неспособной себя защитить. Взбешенный монарх издевательски поинтересовался: «И что вы предлагаете?!» Предприимчивый ректор УМа предложил ввести спецкурс «Магии индивидуальной защиты», дабы в будущем подобных эксцессов не происходило, а уже потом, после данного курса, студентка Радович, будучи в состоянии себя защитить, непременно побеседует с беспокоящим его величество Призрачным ямщиком и всенепременно его упокоит.
Король, видимо, позабыв, с кем имеет дело, решил, что предложение магистра Аттинура вполне разумно — и почему бы и нет. После чего дал ректору свое полнейшее согласие и разрешение, которые, и Умарху Третьему уже тогда следовало бы хоть что-то заподозрить, магистр вытребовал начертанными на бумаге и подписанными его величеством лично.
Через неделю в УМ прибыла профессор Мстислава Нарски, а в королевский дворец — счет за проездные магини и собственно контракт на внушительнейшую сумму за ее услуги. Все это сопровождалось пояснительной запиской от магистра Аттинура, который доходчиво и логично объяснил, что в нашей Любережи специалистов по данному предмету нет, соответственно, он был вынужден обратиться к коллеге из Каратара, которая и приехала в соответствии с желанием его величества, которое ректор любезно удовлетворил.
Ходили слухи, что после этого король бегал по дворцу в приступе такого бешенства, которое напугало даже Призрачного ямщика, и тот пару дней вообще не появлялся.
Но не суть — главное заключалось в том, что к нам прибыла профессор Нарски.
И она оказалась самым лучшим преподавателем за всю мою жизнь! То, что я с такой легкостью могла теперь дать отпор Айвану Горски со всей его родовой силой, — ее заслуга. Профессор на занятиях драла с нас по три шкуры, но и задача у нее была крайне сложная — специфика Любережского Университета Магии заключалась в том, что нам с первого курса вдалбливали «Лучшая защита — нападение» и потому собственно защиту не преподавали вовсе. Никакую. Так что профессору Нарски предстояло научить защищаться тех, у кого не было даже базовых навыков в защитной магии.
Когда до нее дошел весь кошмар положения дел, магистр Нарски перенесла наши уроки из аудитории на полигон. Помню, все еще удивлялись тогда, с чего бы это теоретический предмет собираются проводить на боевом полигоне. К середине лекции поняли, к концу выползали, не в силах подняться, и всей группой бодро поползли к целителю, влившись в поток таких же обездоленных. Профессор не жалела никого… ну, кроме Марчены Лис. Вот ее магистр полюбила с первого взгляда, назначила своей помощницей, никогда не озадачивала атакующими заклинаниями и вообще всегда притаскивала ей на лекции чего-нибудь вкусненького, поручая несложную бумажную работу. Еще у профессора Нарски было несколько любимиц на пятом курсе, одна на четвертом и две на втором… и, кажется, теперь мы все поняли причины столь бережного отношения магианны к данным студенткам. И чувство легкой зависти испарилось моментом. А так завидовали, конечно, сложно не завидовать, если ты выползаешь из аудитории, а Марчена идет сзади, с наслаждением закусывая милейским шоколадом, к примеру.
Но в целом лично у меня с профессором сложились очень хорошие отношения. С одной стороны, потому что магистр Аттинур поручил ей уделить мне особое внимание, с другой — потому что я оказалась, по ее словам, «правильно мотивированным учеником». В итоге меня профессор гоняла втрое больше других, и даже по материалу, который преподавала на четвертом и пятом курсах. И только я знала, сколько добрых слов мысленно послала древнему за его дар. Наверное, если их все сложить, получилась бы гора не меньше кучи пирожков, которые я готова была испечь Асур-Ррату. А если ему еще раз потребуется одаривать всех древней милостью, буду безропотно ходить рядом хоть круглыми сутками и носить корзину за ним столько, сколько он скажет. Потому что без его дара мне пришлось бы совсем туго. Не учили нас защитной магии. Не учили совершенно. У нас не было понятий о базовых приемах защиты даже в теории, что говорить о практике. На постановку рефлекторного щита у меня лично ушло больше месяца, это при ежедневных занятиях и личных тренировках с профессором. Из всей группы я пока была единственная, у кого это вышло, еще был принц Эвасэт, но его подобному учили чуть ли не с рождения.
И вот об этом вспомнила не только я.
— Кстати, вопрос, — профессор повторно внимательно осмотрела Вачовски, — каким образом вам удалось подобраться к королевским… хм, — она не сдержала усмешку, — долькам?
У нас покраснело полгруппы, включая «Васюту», особый же студент УМа спокойно уточнил:
— Вас что конкретно интересует?
Даже мне послышалось что-то очень скабрезное в вопросе, но магистр Мстислава, которая просто не знала, с кем имеет дело, спокойно пояснила:
— Процесс.
Сам Владыка коварно усмехнулся, студент Вачовски же, изобразив на деревенско-простоватом лице искреннее удивление, «наивно» спросил:
— А что, вам в вашей долгой жизни ни с одного мужика даже по молодости снимать штанов не доводилось?
И он оглянулся, видимо ожидая, что сейчас от его вопроса пол-аудитории со смеху попадают. Не попадали. Да даже не улыбнулся никто, ибо… чревато. И Владыка заподозрил что-то, увидев мое выражение лица — я, откровенно говоря, испугалась за Гаррата. Просто уже знала, что подобного профессор не спустит.
Она и не спустила.
В следующее мгновение с Владыки вмиг рухнули штаны!
Меня от шокирующего зрелища уберегло лишь то, что у драконов своеобразные рубашки на передней завязке до середины бедра доходят, все остальные прискорбного инцидента не увидели вовсе, потому как на иллюзии все осталось по-прежнему. Это Владыка медленно щелкнул пальцами, и его штаны вернулись в исходное положение, а Вачовски стоял, не двигаясь, и издевательски взирал на профессора.
Жаль, он не знал, что с поражениями у Мстиславы Нарски дело обстояло очень плохо. В смысле, не умела она сдаваться. И в следующее мгновение в дракона полетело еще более сильное заклинание.
Штаны рухнули, проявив на сей раз даже какую-то прыть и готовность.
Владыка побагровел.
Нарски нахмурилась.
У Вачовски все оставалось по-прежнему.
Щелчок пальцами — и Владыка вернул брюки в исходное положение, после чего еще и придержал так, на всякий случай. Профессор Нарски, заметно помрачнев, поправила идеально уложенные волосы, активировала один из наручных хранов, и в дракона вновь полетело заклинание.
Штаны… они упали частично. Владыка, несколько потрясенный, остался, удерживая в руке остатки некогда вполне приличных брюк. Не имевшая возможности узреть результат своей деятельности, профессор Нарски перевела удивленный взгляд на хран, и даже начала проверять его на работоспособность, гневно поглядывая на Вачовски.
У Вачовски все оставалось по-прежнему!
Это Владыка и профессор были в бешенстве, а иллюзия продолжала стоять, проявляя стойкость, выдержку и не меняя выражения лица. То есть профессору, ко всему прочему, казалось, что над ней еще и открыто насмехаются.
— Ты! — прошипела взбешенная магиня.
— Извращенка! — заявил Владыка и, соответственно, Вачовски.
Просто у Владыки повод для подобного высказывания был — он как раз разглядывал останки своих брюк, но из уст Вачовски это было уже слишком.
— Марчена, отвернись! — скомандовала профессор, закатывая рукава и активируя все двенадцать имеющихся на ней хранов магической энергии.
Всегда послушная студентка Лис на сей раз следовать приказанию вовсе не торопилась, более того, подалась вперед, жадно глядя на даже немного смутившегося от такого внимания Вачовски. Гаррат зато смущенным не выглядел, он как раз напрягся и теперь пристально смотрел на профессора, нервно выплетая что-то похожее на щит свободной от удержания обрывков штанов рукой.
— Отвернись, нечего тебе на голых мужиков глядеть! — наставительно произнесла профессор Нарски.
Но мы-то все уже знали, что ничего для себя нового Марчена там особо не увидит. Правда, она считала иначе и с придыханием заметила:
— Есть что-то притягательное в красоте мужского тела…
Магиня хмыкнула, после чего даже кивнула, соглашаясь с высказыванием. И тут Владыка, резко повернувшись ко мне, швырнул именно в меня заготовленный щит и молниеносно-плавным движением, с грацией и скоростью, на которые способны только хищники… покинул аудиторию. Прихватив с собой остатки сорванных с него брюк.
А Вачовски остался стоять на том же месте!
Грянул гром произнесенного профессором Нарски заклинания! Полыхнуло так, что мы предусмотрительно зажмурились, а открыли глаза, едва услышали тихое, но очень прочувствованное поминание всех родственников Вачовски до пятого колена, причем, судя по сорвавшимся у профессора выражениям, все предки Вачовски славились особой несдержанностью в желаниях и неразборчивостью в половых связях.
И вот когда мы открыли глаза, причина ярости Мстиславы стала очевидна — у Вачовски все было по-прежнему.
Могучий деревенский парень продолжал стоять перед аудиторией в не тронутой ничем одежде, в то время как на профессоре Нарски в наличии были только сапоги и странное белье из драконьей кожи. Белье двумя широкими полосками обтянуло плоскую грудную клетку и узкие, давно утратившие женственную округлость бедра. Но на магистре Мстиславе было хоть что-то — на всей остальной группе ничего. Все, абсолютно все студенты сидели совершенно, абсолютно, вообще без одежды!
Все, кроме оставшейся в нетронутой мантии меня, и когда я оттянула ворот и глянула вниз, то поняла, что и остальная одежда тоже на месте. На мне на месте, а вот вся остальная группа…
— Студентка Радович, будьте столь любезны, сходите к заведующему складом и попросите лично для меня одну преподавательскую и для группы тридцать две ученические мантии. И поторопитесь.
Я мгновенно подскочила с места и под всеобщими потрясенными взглядами поспешила к двери.
— Я провожу, — ехидно ухмыляясь, заявил Вачовски.
— Сгинь! — от всего сердца пожелала ему магистр.
Иллюзия студента прошла к двери первой и галантно распахнула ее передо мной. Я вышла, Вачовски — следом, откровенно потешающийся Гаррат-Ррат-Эгиатар сидел на подоконнике уже в новых брюках и покачивал ногой.
— Ну вы и… — начала было я, едва иллюзия закрыла дверь в аудиторию.
— А что я? — фальшиво возмутился Владыка. И весело добавил: — Между прочим, это ее заклинание было, я тут вообще ни при чем. И вообще, где благодарность?
И он выразительно указал на мою мантию, которая только благодаря ему и сохранилась.
Укоризненно покачав головой, я развернулась и направилась к завхозу, бросив через плечо:
— Спасибо.
В ответ раздалось:
— Не за что. Просто не хотел, чтобы мою вкусняшечку во всей красе увидел кто-нибудь, кроме меня.
Я споткнулась, но все же продолжила путь, не останавливаясь. Останавливаться и не было смысла — Владыка догнал и, невозмутимо приноровившись идти рядом в облике Вачовски, поинтересовался:
— Умолять сразу начнешь или попозже?
Остановившись, я очень напряженно посмотрела на Владыку и поинтересовалась:
— О чем?!
Смерив меня таким взглядом, словно он говорил о чем-то само собой разумеющемся, и это дурой надо быть, чтобы не понять, Владыка заложил руки за спину и, глядя вперед, по слогам произнес:
— О том, чтобы я помог тебе дотащить до аудитории тридцать три мантии.
Я хотела было уже сказать, что умолять не о чем, как… как призадумалась о весе тридцати трех мантий. Призадумалась, расстроилась и спросила:
— С чего начинать взывать к вашей совести?
— С комплиментов, — порекомендовал Гаррат, — определенно с комплиментов.
Комплименты у меня четко ассоциировались с женщинами, и я просто не смогла удержаться:
— У вас очень красивые глаза.
Владыка величественно кивнул.
— Когда вы девушка, — мстительно добавила я.
Остановился.
Как вкопанный.
Я пошла вперед, старательно сдерживая не то что улыбку — смех.
Дракон обижался недолго, вскоре догнал и неожиданно заинтересованно спросил:
— А в целом как я тебе в образе девушки?
— Очень привлекательный, — ответила совершенно искренне.
Гаррат улыбнулся, сверкнув агатово-черными глазами, и доверительно сообщил:
— Надеюсь, наша дочка будет похожа на меня. Просто, знаешь, ты внешне так себе, ну кроме ножек, ножки аппетитные очень, это да, так бы и съел, а в целом взгляду зацепиться не за что.
И, говоря все это, он ушел шагов на десять вперед, потому что лично я застыла, едва услышала «наша дочка». Владыку моя остановка ничуть не смутила, он повернулся ко мне и продолжил разглагольствовать:
— Не переживай, меня совершенно не расстраивает, что в нашей паре я буду самый красивый… и самый умный… и самый магически одаренный. В конце концов, я же люблю тебя не за внешность.
— Правда? — сдавленно поинтересовалась я.
— Конечно, — невозмутимо сообщил дракон.
И даже уточнил:
— Я люблю тебя за твои аппетитные бедрышки, говорю же — так бы и съел.
Потрясенно приоткрыла рот, но тут же его и закрыла, потому что это стоящему к перекрестному коридору спиной Владыке ничего не было видно, а я вот увидела, как задумчиво изучающий какие-то бумаги снежный дракон вывернул из-за поворота и направился по коридору, в котором и стояли потрясенная я и разглагольствующий Владыка в образе Вачовски. И вот последнее замечание снежный дракон, даже несмотря на сконцентрированность на бумагах, превосходно расслышал и, проходя мимо, безразлично заметил:
— Молодой человек, вы уже не в том возрасте, чтобы оценивать женщин исключительно по округлостям бедер. Научитесь отрывать взгляд от женских прелестей и поднимать его выше, заглядывая как минимум в глаза, а как максимум в душу понравившейся девушки. Возможно, в этом случае ваша пассия не будет стоять посреди коридора, размышляя, как бы повежливее послать вас к дохлому троллю.
И, высказав все это, снежный совершенно спокойно удалился, оставив меня основательно краснеть под возмущенным взглядом Владыки.
— Ты! — просипел он, едва дракон скрылся за поворотом. — Ты серьезно собиралась сказать мне «нет»?
Я открыла рот… и закрыла. Затем невозмутимо поинтересовалась:
— А этот снежный дракон, он кто?
— Эмпат, — мрачно оглядывая меня с головы до ног, ответил Гаррат.
— А-а, — протянула я глубокомысленно и поспешила к завхозу, по широкой дуге, так что прошла почти под стеночкой, обойдя злющего дракона.
Вслед мне понеслось:
— К дохлому троллю, значит?!
Мне же вот что непонятно было: снежный дракон, значит, четко определил, куда я действительно очень хотела бы послать желающего поразвлечься Владыку, а вот как он при всем этом в Вачовски своего правителя не разглядел?! Где справедливость?! Нет, вот серьезно?!
С этими мыслями я сбежала на первый подвальный этаж, домчалась до проходной нашей кладовой, собственно, весь первый подвальный этаж и занимающей, и едва сморщенный престарелый господин Сарвен, сменивший нашего прошлого завхоза месяц назад, появился за стойкой, торопливо сообщила, зачем пришла, дважды упомянув, что это личная просьба магистра Нарски. Господин Сарвен смерил меня таким взглядом, что я ощутила себя отбирающей последний кусок у голодающего, после чего щелкнул пальцами. И ко мне прилетели сложенные и отутюженные тридцать две красно-коричневые ученические мантии и одна серо-синяя преподавательская. Стопка вышла внушительная, и я догадывалась, что вес также будет немалым.
И в этот момент кто-то ткнулся мордой мне в раскрытую ладонь.
Я застыла! Господин Сарвен мгновенно отгородился щитом, а кто-то невидимый взял все мантии со стойки и, стопкой держа их, подошел ко мне. И все это в абсолютной тишине и напряженно гудевшем щите завхоза.
В следующий миг распахнулась дверь, возникнувший в проходе Вачовски пафосно заявил:
— Ладно, за оказание данной помощи я с тебя потом благодарность стребую. Где ма… — Он осекся, увидев зависшие в воздухе мантии.
Этот самый воздух вдруг взял и выразительно зарычал, а я, наконец, сообразила, что происходит, и позвала:
— Голод?
— Где? — не понял Владыка.
— Грр, — подтвердил грасс и пошел к двери, удерживая все мантии.
Я, естественно, пошла следом.
Дракон посторонился, галантно пропуская меня и потрясенно — мантии. Мы с грассом, выйдя из кладовой, ускорились. Точнее, ускорился сам невидимый зверь, а мне просто пришлось поторапливаться.
А потом и вовсе едва ли не бежать.
Голод был так любезен, что, подойдя к двери аудитории, даже эту самую дверь открыл, внося все мантии. Я потрясенно зашла следом и двери закрыла.
Профессор Нарски начитывала лекцию. С видом абсолютной нормальности происходящего она диктовала формулу уже изученного мной щита Жесана, а все остальные, несмотря на совершенно лишенное одежды состояние, молча и сосредоточенно писали. Когда появились мы с Голодом, профессор лишь поинтересовалась:
— Студентка Радович, откуда у вас ручной грасс?
— Он не ручной, — старательно не глядя на спешно одевающихся одногруппников, ответила я, — и не мой. Он временно в УМе и покинет его, как только закончится действие подчиняющего заклинания.
Голод между тем совершенно спокойно разносил всем мантии и почему-то профессору принес ее одежду последней. С невозмутимостью королевской особы леди Мстислава натянула мантию, после чего присела на корточки, вглядываясь в совершеннейшую пустоту перед собой и как-то недоверчиво спросила:
— Обжорка?
— Гав! — радостно отозвался грасс.
К счастью, я уже дошла до своего места, так что рухнула вполне оправданно — и на сиденье.
— Обжорка, правда ты? — переспросила профессор.
А затем щелкнула пальцами, и серебристая пыльца осыпалась из-под потолка, обрисовывая контуры стоявшего перед ней грасса. И сразу стало ясно, что смотрела профессор не туда, в смысле, морда была повыше, гораздо выше.
— Обжорка! — Магистр Нарски, пошатнувшись, встала, и вот теперь ее лицо было на уровне морды пса. — Вот это ты вырос!
Голод, замахав хвостом, потянулся и лизнул ее в щеку, приветствуя.
— Да ты же огромный! — продолжала изумляться профессор. — Неужели опять к охотникам попал?!
На сей раз пес никакой радости не выражал, напротив, опустил морду, демонстрируя печаль и раскаяние.
— Как ты мог?! — возмутилась профессор. — Я же тебя лично, Обжорик, лично обучала, а ты?!
Голод… хотя какой он Голод, он целый Обжора, сказать на это ничего не смог и лишь стоял, все так же покаянно опустив голову.
— Не грусти, разберемся, — заверила его профессор, после чего оглядела уже одевшуюся группу и устало сказала: — На сегодня все свободны.
Затем, потрепав грасса по холке, мрачно спросила:
— У тебя нет желания закусить одним студентом?
Пес отрицательно покачал головой.
— Жаль, — совершенно искренне высказала профессор. — Очень жаль… придется другим способом.
И они ушли. Профессор и громадный серебристый пес, а вот мы всей группой остались, искренне недоумевая — у нас же после этой лекции еще и практические занятия должны были быть.

* * *

Спустя часа три я сидела в своей комнате, шлифуя курсовую работу и время от времени попивая чай, который принесла с собой из столовой. Шлифовала я свой научный труд старательно и основательно. Время от времени стирая целые строки и переписывая предложения и формулировки заново. Мне нужен был высший бал по Иллюзорным явлениям, очень нужен был, только он мог стать пропуском на четвертый и ныне закрытый подземный уровень, где находилась вся учебная литература по магии иллюзий. Магии, которая по каким-то Триединый ведает причинам более в УМе не изучалась. Да и в целом после моего «путешествия» в Долину драконов я начала отмечать какую-то ущербность нашего обучения в Любережском Университете Магии. Почему нас оставили без знаний по иллюзиям? Почему вместо защитной магии, с которой начинается программа в любом обучающем владением силы учебном заведении, все щиты, которые изучали мы, фактически являлись либо атакующими, либо кратковременными, либо были только поддержкой для атакующих заклинаний. Далее — в нас не развивали умение дробно расходовать свой резерв. Ранее мне казалось это нормальным, но сейчас я понимала — нас приучали выкладываться при произнесении одного заклинания, и выкладываться полностью. Почему? Раньше я считала, что это из-за ориентированности университета на обеспеченных студентов — у них всегда имелись при себе родовые артефакты и храны энергии, но сейчас…
В двери постучали, когда я поняла, что еще секунда размышлений, и с кончика пера на мою идеальную курсовую упадет капля чернил и там появится явно не вписывающаяся в формат исследований клякса.
— Да-да, — откликнулась на стук, подумав, что это явно не драконы.
У тех была привычка входить без стука и вообще намеков на свое появление.
Дверь распахнулась, впуская огромный поднос с мясом, после еще более огромного серебристого пса, а вот затем, к моему удивлению, на пороге комнаты показалась профессор Нарски с внушительной железной, в деревянной оплетке кружкой, являющейся точной копией моей собственной. То есть госпожа Иванна и магистра без «вкусного наваристого травяного чая» не оставила. Все-таки удивительной доброты женщина.
— Можно зайти? — поинтересовалась профессор.
— Да-да, конечно! — засуетилась я, накладывая стабилизирующее на исправленную информацию и следом охранное заклинание на курсовую. — Проходите, я вам сейчас стул освобожу.
Просто стул у меня был всего один.
— Да нет-нет, сиди, — попыталась было возразить магистр Нарски.
Но мне в любом случае нужно было кормить недвусмысленно заявившегося с подносом Голода, так что возражений более с ее стороны не последовало, и магистр Мстислава устроилась за столом, в то время как я, закрыв двери и ополоснув руки, села на пол, чтобы кормить грасса из пододвинутого им подноса.
— Надо же, совсем не боишься, — попивая чай, заметила профессор.
— Он же умный, — пояснила я, протягивая Голоду очередной кусок мяса.
— Умным я бы его не назвала, — хмыкнула магистр Нарски. — Термин «условно-разумное существо» подходит ему больше.
Голод, укоризненно глянув на нее, вернулся к еде.
— На правду не обижаются, — ничуть не смутилась Мстислава.
Я ничего не сказала, чувствуя себя очень неловко и пытаясь догадаться о причинах, побудивших профессора прийти ко мне. Причины явно были. Несомненно, были. Иначе зачем на ее безымянном пальце кольцо с камнем Правды, причем на неприметном колечке с черным камнем массивная иллюзия с крупным изумрудом. Внезапно поняла, что знаю этот перстень — он у магистра Аттинура всегда лежал в верхнем ящике стола, и он нередко надевал его, когда я приходила… ну, теперь, я понимаю зачем.
— Я хотела поговорить с тобой, — начала с нейтрального магистр Нарски.
Внутренне напрягшись, я кивнула и продолжила кормить грасса, ожидая самых неприятных вопросов — о драконах. Они и начались:
— Ты ничего не рассказала магистру Аттинуру, и присутствующие тут драконы в принципе не позволили этого сделать, но я надеюсь, ты ответишь мне: Гаррат-Ррат-Эгиатар выжил?
Вопрос был прямым. Кольцо с камнем Правды не позволяло даже подумать о лжи. Я искренне понадеялась, что не причиню никакого вреда драконам, если отвечу искренне:
— Иначе я бы не вернулась в УМ, а остальные студенты — по своим учебным заведениям, — спокойно сообщила магистру.
Профессор даже не взглянула на свой перстень, согласившись с разумностью моего заявления. Я же напряженно ожидала продолжения допроса, но как оказалось — напрасно.
— С одной стороны, искренне жаль, — задумчиво произнесла магистр Нарски, — с другой — одним грузом на моей душе меньше.
Замерев на мгновение, я подняла голову и недоуменно посмотрела на профессора. Мстислава Нарски сидела, попивая чай и глядя куда-то в никуда.
— Причиной заражения Владыки была я, — сделала она неожиданное признание.
Хорошо, что я сидела на полу. Просто вот очень хорошо, иначе бы свалилась.
— Знаешь, — продолжила, глядя вдаль магистр, — мне всегда удивительно удавались приворотные зелья. Видимо, прабабкина кровь сказалась. — И искоса взглянув на меня, она пояснила: — Прабабка у меня была ведьмой. Жила в лесу, травки сушила… меня к себе забрала, когда моровое поветрие выкосило всю нашу деревеньку. Она бы вообще всех забрала, не успела просто… на одну ночь опоздала. Но не суть.
И профессор Нарски, вновь глядя в никуда, продолжила, делая очередной глоток чая:
— Долина драконов только называется долиной, по факту это громадные территории с залежами золота, серебра, доступом к Великим Рекам и возможностью стереть границу из гор, что откроет доступ всему человечеству к неисчислимым богатствам… так он всегда говорил…
И я вдруг поняла кто. Профессор Нарски дала достаточно информации для этого — она была сиротой, судя по тому, что я уже знаю об ее уровне силы, — магически одаренной сиротой. Так что вопрос «кто» отпадал сам собой. Магистр Воронир — вот кто. Без вариантов даже.
— Я росла с мыслью о том, кому всем обязана. Я выросла с ощущением невозвращенного долга, который честь обязывала вернуть.
«Росла»?! Профессору было сорок семь лет! Сколько же тогда магистру Ворониру?
— И когда он пришел, с «просьбой» о помощи, отказать, естественно, не смогла.
Голод ткнулся мордой в ладонь, обращая мое внимание на то, что я сижу, открыв рот и позабыв кормить пса. Тут же схватила кусок мяса и протянула ему, все так же потрясенно глядя на магистра Нарски.
— Воронир собрал славную команду, — продолжила она. — Нам удалось пересечь границу благодаря помощи одной совсем юной драконицы. Соплячка просто. Но через границу она нас провела. Пробраться во дворец Владыки также труда не составило — бездарь совершеннейший! — Она на миг умолкла, затем вернулась к рассказу: — За несколько дней нахождения во дворце все уважение к дракону из Правящего рода было утеряно напрочь. Он… скажем так, «любил» все, что движется. Свою невесту — показательно, так что подробности их взаимоотношений слышал весь дворец. Служанок — в открытую. Придворных дам — чуть ли не по списку. Учитывая его интимные аппетиты, что я, что вся остальная диверсионная группа просто понять не могли, к чему ему в целом понадобилась невеста, от которой он даже как-то пытался прикрыть весь этот разврат. О причинах готовящейся свадьбы удалось узнать от слуг. Слуги, Радович, они везде слуги, — задумчиво заключила она.
После чего несколько томительных минут молча пила чай, пока я старательно кормила грасса. Профессор Нарски вернулась к рассказу неожиданно, настолько, что я даже вздрогнула, едва она произнесла:
— Ирэнарн-Ррат-Эгиатар!
Тяжело вздохнула и добавила:
— Мишенью для нападения магистр Воронир избрал именно его, и я поняла почему, едва во дворце узнали о прилете Черного дракона. Как же все забегали, когда стало известно о том, что он появится к вечеру. Мы, затесавшиеся в ряды слуг, драили и начищали полы и стены вместе с остальными, служанки тут же переоделись в гораздо более приличные одеяния, стражники вспомнили, что им полагается стоять на страже, Владыка… — она усмехнулась, — Владыка вспомнил о своих обязанностях и попытался хотя бы начать разбор прошений и жалоб подданных. В итоге спалил все, устав от государственных обязанностей минут за двадцать, и поспешил к невесте. Вдвоем они приготовили целое представление. Они его репетировали, Радович, — магистр усмехнулась, — раз десять. Репетировали все до мелочей. Владыка, которому Черный дракон все же родным братом приходится, и Ривэл — драконица, которая бросила влюбленного в нее Ирэнарна-Ррат-Эгиатара, едва сам Владыка сделал ей предложение стать его женой. Между старшим братом, наследующим власть, и младшим, который ее не наследовал, эта мерзавка сделала очевидный выбор.
На этом мясо на подносе закончилось.
Я встала, вымыла руки и, вернувшись, села на край постели, выражая готовность слушать дальше. Да что там готовность — я с нарастающей давящей тоской ловила каждое слово.
— О, да ты прониклась, — усмехнулась профессор. — Я тоже.
Она тяжело вздохнула и продолжила:
— Черный дракон прилетел на свадебный полет своего брата и бывшей невесты. С момента ее предательства прошло едва ли две недели, ему определенно было больно, но он все равно прилетел, потому что свадебный обряд предстояло проводить именно ему. Отец братьев отказался, он многое прощал своему старшему сыну, а вот этой подлости не простил. Ирэнарн-Ррат-Эгиатар должен был сочетать браком ту, что его бросила, и того, кто его предал, можешь себе представить?
Я… могла.
— И несмотря на такое неимоверное благородство, эти гады чешуйчатые не пожелали удержаться от садистского удовольствия — причинить ему еще большую боль. Устроили фарс с поцелуем, едва он пересек порог, а после радостно обсуждали это в деталях и лицах, едва оказались в своей спальне… я как раз убиралась там. Знаешь, меня возмутило то, что они приписывали ему боль, которой ни в его взгляде, ни в движениях не было. Черный дракон повел себя достойно! Истинный воин, полный сдержанного величия! А эти…
Профессор судорожно выдохнула и продолжила:
— Весь план был мне не известен. Если бы я знала, приложила бы все усилия к тому, чтобы уничтожить эту проклятую плесень. Но я не знала. В тот момент, когда я спустилась заполночь на человеческую кухню… знаешь, у них там кухонь две: одна под человеческий размер, вторая — под драконий.
Я знала, но даже не кивнула, выдавая это знание.
Впрочем, магистр едва ли заметила бы, продолжая рассказывать:
— Все ингредиенты для приворотного зелья я нашла. Мне так хотелось сделать ей больно, этой мерзкой гадине со столь прекрасным лицом. Меня просто несло на волнах злости, и казалось, мне все помогает — печь, вода, и даже шкаф выдает все нужное!
Не казалось. Я-то точно знала, что в драконьем замке есть духи воды, огня и даже шкафа… и поняла то, чего не осознавала профессор Нарски, — ей действительно помогали.
— Зелье замаскировала под «напиток красоты», который Ривэл требовала каждое утро, и, Милада, — магистр посмотрела на меня, — приворот подействовал. Подействовал сразу. Драконица, сонная и полунагая, вскочила и ринулась к окну, чтобы посмотреть, как там, внизу, Ирэнарн тренируется с двумя кривыми мечами. А я злорадно наблюдала за ней, отмечая и лихорадочный взгляд, и румянец на щеках, и то, как она судорожно кусает губы. Полагаю, именно в это утро прелестная драконица полюбила кого-то больше, чем себя! Нет, чувства к Ирэнарну у нее несомненно были, иначе приворот не подействовал бы столь интенсивно, но, похоже, до зелья себя она любила все-таки больше.
Магистр Мстислава выдохнула и устало добавила:
— О том, что Ривэл является посвященной в заговор, я узнала после. После того, как безумно влюбленная драконица отравила не Черного дракона, а собственного жениха… сведя этим на нет все усилия магистра Воронира.
Магистр умолкла на мгновение, а затем продолжила:
— Ирэнарн — великий дракон. Истинный Черный. Настоящий сын Правящего дома. Он не просто подхватил бразды правления, он сжал их железной рукой. Большая часть нашей диверсионной группы была схвачена сразу после покушения на Владыку, уцелели лишь я, магистр Воронир и крылатая соплячка, а шесть сильнейших из известных мне магов были казнены в ту же ночь. Затем закрыли границы. Нам банально повезло проскочить до того, как сомкнулся защитный контур.
Профессор вновь замолчала и совсем тихо произнесла:
— Их смерти на моей совести…
Потрясенная рассказом, я подалась вперед, охваченная стремлением поддержать, успокоить, заверить, что все не так, она ни в чем не виновата… но… но благодаря подарку воздушника лично я отчетливо увидела, как мигнул алым камень Правды, прикрытый иллюзией перстня с изумрудом. Профессор солгала. Все, что она рассказала до этого момента, было правдой, а вот последняя фраза — чистейшей ложью.
— Ты очень сдержанная, — вдруг произнесла магистр Нарски, — даже попытку выразить сочувствие сдержала. Почему?
И права на ложь у меня не было.
Пришлось говорить правду:
— Я сирота безродная, привыкшая к тому, что мое сочувствие никому не нужно, а многим даже противно.
Она глянула на перстень. Краем глаза, мимолетно, но посмотрела и, убедившись в том, что камень оставался все столь же черным и безучастным, задумчиво произнесла:
— У нас с тобой много общего, Милада.
Произнесено было как утверждение, но сама профессор так не считала — и алый отсвет камня Правды был прямым тому доказательством. А я вдруг как-то неожиданно подумала: почему магистр Аттинур его не носит? Кольцо — сильнейший артефакт, к тому же скрытый иллюзией, которую обычно вообще на камни Правды наложить невозможно… В следующий момент магистр Нарски сняла перстень, потерла отчетливый красный след на коже и надела кольцо на указательный палец уже левой руки… а я поняла жуткое — этот артефакт работал на крови. Буквально. И теперь у меня имелся уже только один вопрос: чего хочет от меня профессор?! Хочет настолько сильно, что решилась использовать откровенно опасный артефакт?!
И я приблизилась к пониманию, едва Нарски словно невзначай спросила:
— Кто излечил Гаррата?
Мне стало нехорошо. Ответ на этот вопрос мог дать профессору многое, слишком многое в понимании произошедшей ситуации, если я отвечу прямо. Потому что дать прямой ответ — значит сообщить, что находилась там в момент исцеления. Потому что, только увидев все своими глазами, я могла с уверенностью дать прямой ответ.
— Так кто? — Магистр теперь смотрела прямо на меня, не отрываясь, но держа руку так, что камень на перстне находился в поле ее зрения.
В горле пересохло. Я вдруг поняла, что очень хочу пить, но сказать об этом сейчас было бы ошибкой, мне и так казалось, что профессор сидит на вершине айсберга, а я переминаюсь с ноги на ногу, стоя на тонком льду, по которому уже начали расходиться трещины…
— В Долине драконов говорили о том, что брата излечил сам Ирэнарн, — осторожно подбирая слова, произнесла я.
И замерла под внимательным, очень внимательным взглядом магистра Нарски.
— В Долине? — невозмутимо переспросила, с ленцой в голосе. — А что по этому поводу думаешь ты?
Нервно сглотнув, ответила:
— Я думаю, что если кто-то и мог спасти Владыку, то только Черный дракон.
И это было правдой. Такое действительно едва ли было кому-то под силу, кроме него. Потому что сдались все, включая Гаррата, уже откровенно молившего о смерти, и только Ирэнарн продолжал, и продолжал, и продолжал искать варианты его спасения. И что-то мне подсказывало, что очень скоро мне придется тоже продолжать и продолжать искать варианты спасения, потому что не просто так профессор сюда пришла, ей было что-то известно, и она хотела получить этому подтверждение.
К сожалению, я оказалась права.
— Ты была там в момент исцеления Гаррата? — уже без всяческих попыток прикрыть этот допрос душевными излияниями и простым любопытством прямо спросила магистр.
Я не могла ответить правду. Не могла. Признай я, что Черный дракон позволил мне быть там в момент, когда он спас брата, и придется признаваться во многом другом, к примеру, в том, что в Долине драконов у меня практически появилась семья и что она пытается добиться для меня права въезда на территорию, закрытую сейчас для всех человеческих магов без исключения. Но если об этом узнают здесь, учитывая политическую обстановку, тот же лорд Даметис Энроэ может вложить в мое сознание, к примеру, задание убить Ирэнарна. И я ничего не смогу сделать, чтобы воспротивится этому, я еще не маг, я не способна защитить ни себя, ни свое сознание. Я просто не могу сказать правду.
— Ну же? — поторопила профессор Нарски.
Триединый, что мне делать?! Что же мне делать?
— Ты так подозрительно молчишь… — с намеком протянула Мстислава.
А затем, перекинув ногу на ногу, насмешливо сказала:
— И это подозрительное молчание началось с первого моего вопроса, Милада. Что несколько… настораживает, не находишь?
Лихорадочно вспомнив ее первый вопрос, я припомнила также то, что ему предшествовало — профессор переодела кольцо с одного пальца на другой, и на первом пальце все еще оставался кровоточащий, повторяющий очертаниями оправу след. И я мгновенно придумала, что делать дальше!
— У вас кровь, — сообщила, честно глядя профессору в глаза. — Там, где был перстень, у вас сейчас кровь, прямо по ободку. Это пугает.
Это действительно пугало, я совершеннейшую правду сказала. И профессор, не обращавшая внимания на дискомфорт, а болеть точно должно было, взглянула на руку, выругалась, торопливо достала платок из кармана и, не прибегая к заклинанию исцеления, а к нему лучше было бы не прибегать вблизи кровавого артефакта, подскочила со словами:
— Ох, поранилась где-то.
Камень мигнул алым, выдавая ложь.
— Я попозже к тебе загляну.
К сожалению, на сей раз не мигнул.
— И мы обязательно поговорим, — заверила меня магистр.
Камень Правды вновь остался без изменений, что энтузиазма не добавляло.
— Обжорка, ты со мной? — уже выходя, спросила профессор Нарски.
Зверь метнулся вслед за ней, предупредительно утащив вместе с собой окровавленный после мяса поднос.
Я осталась сидеть все там же, лихорадочно соображая, что делать.
Мучительные поиски выхода из создавшегося положения прервал Зэрнур. Дракон вошел, по своему обыкновению, без стука, прошел к столу, молча положил монографию по грассам на стол, посмотрел на меня и спросил:
— Проблемы со зверем есть?
Отрицательно покачала головой.
Зэрнур кивнул, развернулся и направился к выходу.
Я осталась.
Посидела несколько минут, затем поднялась, махом допила свой чай, спрятала курсовую в хранилище и, взяв монографию, потопала возвращать ее на место, в шестую лабораторию. Когда дошла до входа на нижние уровни, представлявшего собой громадные, роста в четыре человеческих, железные двери, обнаружила студентов, потрясенно взиравших на добравшуюся до засаленных ворот и теперь старательно чистящих их нежить. Причем, судя по куче книг, которую студенты держали в руках, всем надо было вниз, на второй этаж, в рукописную библиотеку, то есть все сейчас сдавали материал, взятый для написания курсовых. Но подойти ко входу не решался никто — ощущая драконью магию, понимали, что зомби могут и напасть, и даже если пожуют и выплюнут, (сожрать не сожрут, они под заклинанием), то приятного все равно мало, а наши магические способности перебить драконьи не в состоянии, то есть мы нежить подчинить не сумеем при всем своем желании. Поэтому все и стояли, не зная, что делать.
— О, — раздалось откуда-то из задних рядов, — а пусть убогая идет первой!
Даже не удивилась прозвучавшему предложению.
Безразлично пожав плечами, пошла.
Вообще, если бы нормально спросили или хоть кто-то вступился, я бы сказала, как пройти, но нет — все, затаив дыхание, ждали, когда меня начнут жевать зомби. Не начали. На ходу окружила себя щитом Римаха, после использовала заклинание Гортуа. Техника, порекомендованная драконом, сработала: как и в первый раз, я спокойно прошла мимо нежити под удивленными взглядами соучащихся.
— Э-э… — раздалось неслаженное позади.
Не оборачиваясь, сбежала вниз по лестнице, отсчитывая пролеты, на пятом уровне на миг остановилась, ощутив слабое давление внизу шеи, словно хотела сглотнуть и не могла. Магия наших. Оглядевшись, заметила слабое свечение маяка и поняла, что здесь что-то вроде оповещалки. Вопрос в том, кого она оповещает? Драконы сейчас работали на седьмом и шестом уровнях, четвертый был закрыт для студентов, но и драконам там уже делать было нечего, они там все проверили, на пятом вообще размещалась лаборатория по плотоядным видам растений, здесь обычно, кроме мастеров травников, никто не ходил, да и делать там в принципе было нечего. Странно.
Побежала дальше, но едва покинула пятый уровень, снова ощутила оповещалку. Остановилась, медленно шагнула назад. А затем, костеря себя на чем свет стоит, начала подниматься обратно на пятый уровень и замерла, услышав, как там открылась дверь.
— Кто? — раздался голос профессора Нарски.
— Может, умертвие, — ответил ей профессор Ивас. — Студенты сюда не спустятся, на драконов сигнализация отреагировала бы соответственно.
Я замерла, искренне надеясь, что заклинание Гортуа меня замаскирует и, едва они закроют двери, я смогу продолжить спуск вниз… но тут прозвучали слова, заставившие меня задуматься о спешном поднятии наверх!
— Мстислава, Вачовски приходит в себя! — крикнул кто-то истерично.
— Еще пыльцы мишника! — тут же крикнула магистр в ответ.
А я бросилась наверх. В этот момент меня уже не сильно интересовало, что будет, если меня поймают или даже если продолжат допрос, да вообще мало что волновало, кроме одного — от пыльцы мишника драконы могут получить сильное отравление! Это на людей трава действует как снотворное, на драконов — нет!
Я взбежала по ступеням вверх, с силой толкнула дверь, которую профессор Ивас как раз запирал, вбежала в лабораторию и замерла, остолбенев, потому что на моих глазах Владыка, который уже почти прорвался к выходу, в данный момент получал, видимо, повторную порцию от профессора Нарски, которая не растерялась и держала в одной руке один мешочек с пыльцой, а в другой — другой. И на профессоре была целительская маска, защищающая рот и нос, на остальных тоже… а Владыка Долины драконов потрясенно смотрел на меня медленно гаснущим взглядом.
— Что вы делаете? — заорала я, не помня себя от ужаса.
И профессора смутились даже как-то в первое мгновение, но уже во второе магистр Хорднир сурово вопросил:
— Радович, что вы тут делаете?!
— Несла монографию о грассах на место, когда услышала, что вы усыпляете Вачовски! — воскликнула в ответ.
В отличие от всех присутствующих видя, как лицо Владыки медленно покрывается чешуей.
— Радович, а шли бы вы… — раздраженно начала профессор Нарски.
Пасс рукой, и в меня полетели остатки пыли из мешочка с мишником. Движение руки Владыки, и пыльца осыпалась метрах в десяти от меня, полукругом, словно была остановлена щитом.
— Неплохо, Радович, — скривившись, заметила профессор, решив, что щит был делом моих рук. — А теперь разворот и марш за дверь, девушка. И на будущее, не смейте вмешиваться в воспитательный процесс, когда вас об этом даже не просят. Вон отсюда!
Я стояла, чувствуя мертвенную бледность своего лица практически физически, холод словно разливался по всему телу, пригвождая к месту и позволяя мозгу стремительно пытаться найти хоть какой-нибудь путь спасения Вачов… в смысле, Владыки, который уже синеть начинал.
— Вы… вы не можете, — прошептала севшим голосом. — Так нельзя! Вы не имеете права причинять вред студентам!
Нарски скривилась, но достала с полки еще мешочек с мишником. Профессор Хорднир стоял с видом «все идет как должно идти», и только магистр Ивас, стоявший рядом со мной, тихо произнес:
— Она права, профессор Нарски, мы не можем так поступать, мы…
Магистр, хрипло выругавшись, стремительно подошла к нему, схватила за ворот и прошипела в лицо испуганному мужчине:
— Она может быть права сколько угодно, Станислас. И да — мы не в праве так поступать. Но давай посмотрим на ситуацию здраво и отбросив сантименты — это, — она указала на теперь сереющего Владыку, — порождение Воронира. У парня неимоверная сила, невероятная сопротивляемость даже проклятиям и непонятные цели. Воронир вложил в него слишком многое, а он ничего не делает просто так, тебе ли не знать?! И если девчонка, — на меня указали кивком, — слишком слаба, чтобы представлять угрозу, то у Вачовски, судя по всему, стоит глобальная задача сместить Аттинура. А ты знаешь, что произойдет в случае, если…
— Не-е-е-ет! — прохрипела я сиплым от ужаса голосом. — Нет, нет и еще раз нет! Вачовски не от магистра Воронира, он…
Я осеклась.
Профессор Нарски, брезгливо выпустив ворот профессора Иваса, повернулась ко мне, демонстративно извлекла из кармана знакомый мне уже перстень, надела его на палец и холодно спросила:
— Он что, Радович?
В этот момент я поняла странное, то, на что не обратила внимание сразу. Камень Правды в этом перстне. Он должен был сиять синим, реагируя на ложь, но свечение являлось красным. Красным! Агрессивный цвет. Непонятная агрессия со стороны профессора Нарски, которая, конечно, была довольно специфичным преподавателем, но не до такой же степени…
— Профессор, снимите кольцо! — прошептала даже прежде, чем до конца поняла происходящее.
Магистр Нарски соображала быстрее меня, и, рывком сорвав с себя перстень, она точным броском швырнула его магистру Хордниру. Напрасно! Седовласый декан факультета травников рефлекторно его поймал, и метаморфозы начались сразу же — у старика распрямилась спина, расправились плечи, в глазах появился блеск, а на губах заиграла странная ухмылка.
— Точно, — пробормотала, хлопнув себя по лбу Нарски, — у вас же навыков защиты нет, на вас подействовало моментально, а на меня медленнее и менее явно… — И затем уже громко: — Профессор Хорднир, бросьте кольцо!
— Ха-ха! — издевательски ответил маг, напяливая перстень на мизинец.
А затем, подхватив полы мантии и сверкая тощими старческими ногами, с диким хохотом и подвываниями «Я завоюю мир» умчался внутрь лаборатории.
Нарски остолбенела только на миг, но уже в следующий, старательно окружая себя щитами, ринулась следом, приказав профессору Ивасу:
— За Аттинуром! Живо!
И магистр Ивас живо умчал за ректором. А в лаборатории уже раздавались заклинания усиленного роста растений, полусумасшедший смех и отчаянные вопли магистра Нарски: «Хорднир, немедленно возьмите себя в руки!»
Но я едва ли обратила внимание на это, потому что в тот же момент, заваливаясь на бок, начал падать Владыка. Я успела подхватить его в последний миг и едва не упала сама, потому что главный дракон Драконьей долины на вес был… как дракон.
— Сссломаешься, — прохрипел Владыка, пытаясь вновь обрести устойчивость и не опираться на меня.
В этот момент распахнулась дверь и на пороге появился Зэрнур. Дракон глянул на меня, потом на вход в лабораторию, в которой, судя по звукам, шла битва не на жизнь, а на смерть, но я была уверена в том, что профессор Нарски выстоит, а вот в том, что владыка выдержит яд мишника, не очень.
— Мне нужна помощь, — взмолилась, изо всех сил стараясь удержаться под весом теряющего сознание Владыки.
Зэрнур брезгливо глянул на зеленую иллюзию Вачовски, потом на побагровевшую от натуги меня и спросил:
— Куда?
— Двести семнадцатая… — прохрипел Владыка.
Ни слова более не говоря, дракон подошел, перекинул Гаррата через плечо и понес. В двести семнадцатую комнату… С содроганием вспомнила, что это, кажется, та часть жилого крыла, которая уходит в башню Привидений. Говорящее название дали этой башне не зря, оттуда все экзорцисты улепетывали, и, конечно, поселить там бедного студента Вачовски со стороны ректора Аттинура, было, откровенно говоря, подло, неправильно, нечестно и… И если бы это действительно был бедный студент Вачовски, он бы уже сбежал, а так есть опасения, что сбегут привидения.
Отстраненно подумав об этом, я помчалась не следом за драконами, а вправо, туда, где рядом с лабораторией травников имелась библиотека с узко специализированной литературой именно по травам. Бросив монографию по грассам на стол при входе, метнулась к стеллажам под литерой «М» и стала искать «мишник» и всю имеющуюся информацию о нем. Едва ли я рассчитывала найти конкретно что-то по отравлению именно драконов, но мишник в большом количестве действовал отравляюще и на людей, поэтому хоть что-то там должно было быть. И я нашла в четвертой судорожно перелистываемой монографии указание на то, что при отравлении мишником пострадавшего следует отпаивать отваром волчьей ягоды.
Чуть книжку из рук не выронила. Что значит волчьей ягоды? Она ядовитая! Перечитала — но нет, точно указано было — волчьей ягоды.
— Отнес, — вдруг раздалось за моей спиной.
Едва ли не подпрыгнув от неожиданности и испуга, чего уж там, повернулась к Зэрнуру.
— Вам пора, — отчего-то приказал он.
Именно приказал.
И пока я думала, с чего бы столь явные попытки руководить мной, как дракон повернулся, совершил пасс рукой, и что-то темное и шипящее снесло ударной волной. Видимо, натворил уже дел декан травнического факультета. И дела эти были страшны, потому что, едва это черное улетело, его на лету сожрало что-то значительное, и сожрало, смачно чавкая при этом.
— Я вынесу вас, — решил Зэрнур.
А я не могла ему этого позволить. Никак. Мне еще Владыку спасать нужно было! Кто ж знал, что из всех усыпляющих трав магистр Нарски возьмет и мишник использует?! А вообще вдруг подумалось — что тут, в принципе, делает мишник?! Причем прямо на полке у входа в лабораторию и в огромном количестве?! Странно ведь!
Но тут что-то еще зарычало, и в проход между стеллажами было видно, как на то большое и чавкающее набросилось еще что-то более значительное, причем с лианами вместо лап… И я поняла, что действовать надо быстро. Глянула еще раз на строку про противоядность волчьей ягоды и спросила:
— Зэрнур, а вы, драконы, волчьи ягоды есть можете?
— Д-да, — с некоторой заминкой ответил он. И неожиданно добавил: — Старком замечательный компот из него варил, мой любимый напиток детства.
Хотела переспросить, кто такой старком, потом вспомнила слова Ирэнарна о боевых драконах и то, что растили боевых вовсе не матери… Но поняла главное — для драконов это не яд.
— Время, — сказал Зэрнур и, не спрашивая, схватил меня на руки, а затем перекинул через плечо.
В этом положении я торопливо вернула книгу на место и попросила:
— А вы не могли бы пробежать между шестым и седьмым стеллажами соседней лаборатории, если вам не сложно, и желательно сжечь такие аккуратные мешочки, которые в большом количестве стоят там на полочках, перед входом.
— Что там? — устремляясь к входу в указанную мной кладовку, спросил дракон.
— Где?
— В мешочках.
— Ааа, — даже не знала, как сказать. Сказала правду: — Там гадость.
Дракон безразлично пожал плечами и выполнил все, что я просила. Для начала пронес меня между седьмым и шестым стеллажами в кладовой, одновременно уничтожая все расползшееся по лаборатории, а в итоге даже немного вступив в бой. Но что такое плотоядный лишайник в сравнении с драконом? Вот-вот, в итоге Зэрнур перешагнул через золу, а я на ходу, причем походка у дракона была стремительная, едва успела схватить банку с сушеной волчьей ягодой. А уже выйдя и из кладовой, и из библиотеки, Зэрнур указал на мешочки, игнорируя несущиеся на него ростом в два человеческих корни воющей мандрагоры, и спросил:
— Эти?
— Да! — воскликнула я, в ужасе глядя на ожившие растения.
Дракон молча уничтожил и их, и мешочки с мишником, после чего вынес меня на лестницу, поставил там, указал наверх и скомандовал:
— На нижние уровни университета сегодня не спускаться. Есть предположения, что это все расползется. Поспешите.
Я поспешила. Да что там поспешила — я опрометью бросилась вверх по лестнице. К нулевому уровню уже кололо в боку, наверх практически выползла, перед глазами прыгали черные точки, поэтому чуть не врезалась в спешившего на помощь к сотрудникам ректора Аттинура. Магистр, избежав столкновения, остановился, сурово посмотрел на меня и еще суровее вопросил:
— Что, Радович, уже подворовываем потихоньку?
Прищурившись, всмотрелся в содержимое огромной стеклянной банки, хмыкнул и произнес:
— А, волчья ягода. Берите-берите, мне не жалко, а вы, может, хоть отравитесь, наконец.
После чего он и следовавшие за ним магистры, обтекая меня по траектории движения, поспешили вниз, проводить спасательную операцию. Я, отдышавшись, помчалась выполнять собственную спасительную миссию, не реагируя на вопросы столпившихся в фойе студентов:
— Эй, отребье, а чего там внизу?
— Радович, ты куда?
— Да что там?
— Это ты вытворила, да?
Мне не до ответов было, правда. Банка была тяжелая, сил уже не оставалось, очень боялась упасть и разбить стекло, но в целом до кухни я добралась в рекордные сроки. Вбежала, поискала взглядом госпожу Иванну, которая в данное время была на кухне одна, так как у работников имелся перерыв, и, прислонившись спиной к двери, простонала:
— Мне нужно сварить компот. Срочно. Вопрос жизни и смерти.
Добрая женщина подошла, забрала у меня банку, свинтив стеклянную крышку, принюхалась к содержимому и, поправив очки на переносице, мило поинтересовалась:
— Айвана Горски травить будешь? Давно пора.
После чего направилась к большой кастрюле с уже кипящей водой, возле которой стояли начищенные и готовые к варке мясо и овощи для похлебки, решительно сдвинула их в сторону и щедро всыпала половину волчьих ягод в кастрюлю. Подумав, достала с верхней полки мед, щедро добавила в компот и накрыла все крышкой. После чего, обернувшись ко мне, спросила:
— Чего стоишь? Помоги вторую кастрюлю на огонь поставить, война войной, а ужин по расписанию.
Вот тут я с ней была полностью согласна, а с медом — нет. Но деваться было уже некуда. Мы вместе наполнили кастрюлю водой, поднатужившись, поставили на огонь, после чего госпожа Иванна сообщила:
— Все, время варки сушенных ягод не более пяти минут. Забирай свой ядвар.
— Отвар? — переспросила я, глядя на кастрюлю и думая о том, как я ее заберу вообще.
— Или отравовар, или ядвар, но не отвар точно, — не согласилась со мной госпожа Иванна.
Когда-то «миссис» Иванна очень прилежно учила наш язык и теперь не упускала повода блеснуть своими познаниями.
— Вы совершенно правы, — согласилась я.
И тут мне повезло. Действительно, неимоверно и невероятно повезло — дверь открылась и в нее никто не вошел.
— Голод! — догадалась я.
— Ряв, — подтвердил зверь.
— Голод, миленький, ты мое спасение! — Я развернулась и, ориентируясь на голос, обняла огромного пса от избытка чувств. Но слабость была секундная, уже в следующую я взмолилась: — Понесешь кастрюлю, пожалуйста?
— Да ты что! — возмутилась госпожа Иванна. — Да как он тебе…
И осеклась. Потому что кастрюля плавно снялась с огня и зависла в воздухе.
— Спасибо тебе огромное! — Я теперь готова была вообще всю жизнь его кормить. — Госпожа Иванна, вы меня безумно выручили!
И, не дожидаясь ответа от потрясенной руководительницы кухни, поспешила вперед, чтобы открыть Голоду дверь.

* * *

Когда вышли из кухни, я сразу к служебному ходу свернула, так было быстрее, причем гораздо. Уже там вспомнила, что кружку не взяла, и искренне понадеялась, что найду хоть что-то у Владыки.
Дальше мы бежали — я, задыхаясь, и Голод, даже на двух задних лапах и с кастрюлей в передних двигающийся гораздо плавнее, быстрее и легче меня, уже с трудом разбирающей дорогу. И поэтому в первого призрака я влетела всей собой. Слишком поздно поняла это и закрыла глаза, с ужасом понимая, что вид гниющей грудной клетки, которую я прошла насквозь, долго будет являться в кошмарах, но это потом, а сейчас…
— Там дракон, — безразлично сообщил мне призрак лет двести назад замученного в этих стенах преступника.
Призрака звали Берг. У него был совершенно жуткий характер, мерзкая привычка пугать из-за угла и послужной список отъявленного маньяка-убийцы, замучившего более полусотни невинных жертв в своем поместье, а потому лишенного достойного посмертия.
Не отвечая, я обошла Черную даму, ранее пугавшую из зеркала детей, но после того, как один студент-недоучка попытался провести ритуал экзорцизма, сбежавшую сюда, где, по мнению призраков, было безопаснее и, главное, недоучек не водилось.
— Огромный, — последовав за мной, продолжил делиться информацией призрак маньяка.
Ой-ой… перекинулся уже значит, это плохо. С другой стороны, отвар охлаждать уже не нужно и кружку искать тоже. Но я ускорилась. В смысле, опять побежала.
— Лежит, стонет, — не отставал призрак.
Я ускорилась раза в два, к счастью, Голод не отставал совершенно.
— И ты знаешь, сквозь стон разговаривает. — Берг почесал призрачную бороду.
Мне это было хорошо видно, потому что несся призрак чуть впереди меня.
— В смысле… разговаривает? — с трудом проговаривая каждое слово, потому что задыхалась уже, переспросила я.
— В смысле, рассуждает, — охотно пояснил призрак, — звать али не звать.
И я остановилась. Да так резко, что Голод чуть не врезался в меня с кастрюлей кипятка. Потому что, кажется, в данный момент Владыка думал звать или не звать на помощь. А если позовет, то точно драконов, а если драконов, то все его инкогнито раскроется, и тогда исчезнет из УМа студент Вачовски, и мне же проще, а Главнокомандующему спокойнее — он брата найдет, да только… только я так не могу. И побежала снова, быстро-быстро, перепрыгивая упавшие в давности еще колонны, связки цепей, разломанную мебель. Я не знаю, что там с основным проходом творилось, но служебный был в жутко запущенном состоянии.
А едва выскочила в общий коридор, то поняла, что не только служебный. И в общем, было все то же самое, плюс большие амбарные замки на каждой двери… кроме двести семнадцатой. Только вот одно маленькое «но» — там, в служебном коридоре, все сваленное лежало давно и было покрыто слоем пыли, а тут целые фрагменты потолка упали явно недавно, а трещины на стенах и полу и вовсе пугали. Но, забыв про все, я распахнула двери в комнату Владыки и поняла, что теперь у Гаррата, собственно, комнат четыре или пять. Он знатно расширил свою жилплощадь, обратившись драконом и снеся в момент смены формы несколько стен. Штук пять, собственно. И теперь у него была одна большая, просторная, с пятью окнами, но срочно требующая ремонта жилплощадь и два огромных округлившихся глаза.
— Мммми… вкусняшечка, ты ли это? — хрипло вопросил умирающий серо-серебристый дракон.
— Я, — мрачно ответила, входя и пропуская Голода с кастрюлей.
Пес вошел и посмотрел на меня вопросительно. Не то чтобы я это увидела, но взгляд определенно почувствовала.
— Отнеси, пожалуйста, к его морде.
Вопросительный взгляд стал ощущаться еще сильнее.
— Да, это для него, — сообщила Голоду.
Пес, в смысле, кастрюля прошагала вперед, поставилась на пол, после чего зверь отступил, сел возле двери и нацарапал на деревяшке: «Уже дохлый».
— Кто? — испугалась я.
Коготь, на котором осталась пыль от царапания, выразительно указал на Владыку. Последующая четверть часа в моей памяти навсегда останется одним сплошным кошмаром, потому что началось все с издыхающего:
— Не буду пить… гадость…
— Как это не будете? — изумилась я.
— Молча, — ответила эта чешуйчатая правительственная гадина. И она же добавила: — Умру, и пусть они все тогда вспомнят обо мне, неблагодарные… Я им… а они…
Я подлетела к дракону и со всей дури влепила пощечину, пытаясь привести Гаррата в чувства так, как это делал Главнокомандующий.
И зря.
Очень-очень зря!
Потому что я не Черный дракон, и рука у меня не железная.
Так что в следующее мгновение, баюкая руку с содранной об драконью чешую ладонью, я, подвывая, рухнула на пол. Больно было настолько, что слезы не прекращая струились по щекам, пока, потрясенная, я наблюдала за тем, как подскочил Гаррат, метнулся к кастрюле, выпил все до самого конца, чуть эту самую кастрюлю на себя не опрокинув, после чего, меняя облик на ходу, ринулся ко мне. Присел, схватил мою руку и, расправив кровоточащую ладонь, окутал ее магией, даже не произнеся ни звука. Серебристое призрачное сияние коконом охватило мою руку и впиталось, не оставляя ни следа от боли и жуткого вида раны.
Пораженная, я подняла потрясенный взгляд на Владыку, вздрогнула, увидев, как совершенно черная радужка расползается по всему пространству глаз и сужается серебристая вертикальная щель зрачка, выдавая охвативший дракона гнев.
— Ты что творишь?! — взбешенно, сквозь зубы, вопросил Владыка.
Я открыла рот и закрыла его обратно, даже не зная, что вообще сказать ему сейчас. Дракона подобная реакция не устроила.
— Я не понял, тебе что, жить надоело? — откровенно прорычал он. — Дура малолетняя!
У меня от возмущения вспыхнули щеки. То есть я дура? Это я дура?! Это, может быть, я тут отказывалась отвар пить и собиралась помереть во цвете лет?!
Но сказать что-либо не успела, Владыка дернул меня за ладонь на себя и, едва наши лица оказались так близко, что я его дыхание на себе почувствовала, прошипел:
— Ты могла себе кожу содрать до кости. А то и с костями! Ты осознаешь вообще, что такое драконья чешуя, девочка?!
— Нет, — прошептала, пытаясь высвободить руку.
И замерла, глядя, как в глазах Владыки вдруг взрывается Вселенная. Словно на меня разом обрушились сотни и сотни, тысячи сияющих звезд, увлекая в черноту ночи…
— Сейчас поцелуются, — раздалось чье-то азартное рядом.
— Не поцелуются, — меланхолично произнес другой голос.
— Точно поцелуются, голову даю на отсечение.
— Тебе ее отсекли уже, лет так сто двадцать назад, если не забыл.
Я вздрогнула, смутно осознавая, где я и что происходит, и не понимая, почему чувство, что звездное сияние обволакивает, унося в ночное небо, все усиливается, и я уже ощущала, словно взлетаю, но тут отчетливо расслышала сказанное Владыкой:
— Уничтожу.
И в магическом поле вспугнутыми птицами метнулись, кажется, все призрачные сущности Башни Привидений, из-за чего заколебалась сама башня, и в следующий миг с потолка начали падать камни… по кругу от нас. Но грохот стоял такой, что я мгновенно пришла в себя и обнаружила, что сижу на коленях неимоверно злого Гаррата, мои ладони на его плечах, одна его властно обхватила мою талию, вторая на затылке, и, собственно, наша поза недвусмысленно намекала на то, что да — сейчас поцелуемся.
— Вы что творите?! — возмущенно воскликнула я.
Дракон досадливо скривился.
Камнепад продолжался, заставляя вздрагивать каждый раз, когда падал очередной фрагмент потолка или стены.
— Отпустите меня! — потребовала, упершись ладонями в его грудь и пытаясь хоть как отодвинуться.
Гаррат, скривившись еще сильнее, вскинул руку, и камнепад прекратился, а башня перестала дрожать. Затем дракон поднялся, продолжая держать меня, прошел к кровати, частично сломанной камнями, усадил меня на уцелевший край. Развернулся, сложил руки на груди и очень тихо сказал:
— Десять минут на то, чтобы восстановить башню и привести все в порядок. Время пошло.
Он действительно тихо это сказал, и я даже не особо поняла, кому это было сказано, но минула едва ли секунда, и вдруг все начало восстанавливаться. Причем призраками. Я просто не сразу это поняла, потому что двигались они очень быстро. И цементный раствор быстро замешивали, и деревянные балки забивали, и вообще резку дерева производили. Только едва уловимые тени метались повсюду.
И не успело истечь оговоренное время, как все вокруг засияло, они отполировали даже каменные стены до блеска, вымыли окна, поставили новые столы и стулья, кровать заменили — причем меня приподняли и усадили уже на готовую. И теперь башня сверкала новым отполированным деревом, из которого были балки под потолком, двери, стол и стулья, два кресла, кровать и диван у окна, блестела натертым до блеска камнем, переливалась огоньками расставленных повсюду свеч. Даже кастрюлю, покореженную упавшим на нее камнем, отремонтировали. И вот после этого призраки снова сбежали всем скопом, только уже осторожнее, чтобы не повредить ничего.
А Владыка Долины драконов повернулся ко мне, улыбнулся как ни в чем не бывало и предложил:
— Поужинаешь со мной?
Ничего не отвечая, я встала, одернула платье и пошла к двери, захватив по дороге кастрюлю.
— Милада! — раздалось вслед, едва я открыла двери.
Я постояла, держась за дверную ручку, потом повернулась к дракону, который сейчас совершенно свой облик не скрывал ничем, и сказала:
— То, что вы пытались сделать, — подло.
И уже в коридоре услышала:
— Что же такого подлого в том, что я пытался поцеловать понравившуюся мне девушку?
Ощутив, как следом за мной в коридор вышел Голод, не поднимая взгляда от пола, потому что были опасения вновь попасть в омут глаз Гаррата, просто сказала:
— Полагаю, вы и сами знаете ответ. А если нет — спросите у своей совести. Если она у вас есть.
И на этом я захлопнула дверь.
Невидимый пес молча забрал у меня тяжеленную кастрюлю, и мы пошли по сверкающему чистотой и отделкой коридору Башни Привидений.
В душе было такое неприятное тяжелое чувство, словно меня предали. Нет, я за свою жизнь уже давно поняла, что справедливости не было, нет и не будет, но я пыталась спасти его жизнь, а он… Мерцание звезд, затягивающий омут черного ночного неба, странные ощущения — сложно было бы не понять, что на меня оказали воздействие. И это после всего, что я… Было безумно обидно, просто обидно. До слез практически.
Но я не плакала, я давно приучила себя не плакать.

* * *

Спустившись вниз, застала жаркое обсуждение произошедшего работниками кухни.
— Говорю же — кольцо профессор Нарски взяла, евойное! — вещала госпожа Ежевичкова, заведующая штатом убиральщиц и дворников. — То самое! — добавила со значением.
И тут все замолчали, потому как я в кухню зашла. И все человек двадцать разом на меня посмотрели, через одного махнули рукой, мол, это всего лишь Миладка, и вернулись к живейшему диалогу.
— А колечко непростое, — продолжила госпожа Ежевичкова, — злое колечко, помяните мое слово. И тот, кто уволок его, скоро себя и выдаст!
Я, взявшая кастрюлю у Голода и потащившая ее мыть, остановилась и потрясенно переспросила:
— В смысле, уволок?!
Все снова повернулись ко мне, и госпожа Иванна, как самая добрая, терпеливо пояснила:
— Исчезло кольцо. Когда Хорднера драконы поймали, раскромсав всю его армию, кольца на нем уже не было. И не помнит профессор, куда дел его.
— Но оно и понятно — года-то берут свое, а ему, почитай, вторая сотня уже, — весомо вставила госпожа Ежевичкова.
— Но драконы не брали, нет, — так, словно вообще там присутствовал, заявил господин Ноштру. — Эти чужого никогда не тронут, да и смысла им нет.
— Да не могли они взять! — словно господин Ноштру только что заявил обратное, вступился господин Истон, истопник университетский. — Не могли! Там была профессор Нарски, она это кольцо у ректора взяла, она же и хотела возвернуть взад, значица, а его не было!
И они продолжили спорить, а я с кастрюлей в руках устало опустилась на ближайшую табуретку, с некоторым чувством надвигающейся беды осознавая ситуацию. А осознавать было что. Во-первых, у магистра Аттинура откуда-то был древний, одушевленный и способный влиять на поведение артефакт, созданный на основе мощнейшего из природных элементов — камня Правды. Во-вторых, в самой, казалось, безопасной из лабораторий университета почему-то хранилось пугающе много пыльцы мишника. И сейчас, по здравому размышлению, я понимаю, что сложили все мешочки, а их там было за сотню, недавно. А ведь пыльца вещь такая, что хранить ее полагается в изолированной от среды стеклянной банке, в консервационных условиях… А тут что получается, где-то в университете, и это явно не в кладовой, хранилось банок по минимуму пять пыльцы мишника?! Ведь именно хранилось, зима на дворе, а собирать пыльцу только во второй половине лета можно. Да и сколько ее соберешь, пыльцы этой, помнится, мы студенты, на практике, едва ли мешочек всей группой наскребали… Но ладно это-то, может, запасы десятилетий вскрыли, вопрос лишь в том — зачем их вскрыли?! Как снотворное мишник не самый лучший вариант, а вот как яд для драконов…
Я оглядела кухню, увидела, что больше половины банки с волчьей ягодой еще осталось, и подумала, что заберу ее себе. На всякий случай. Просто на всякий случай… Потому что меня очень насторожили стоящие наготове мешочки с пыльцой мишника… Нет, я продолжала искренне верить, что магистр Аттинур слишком умен для того, чтобы попытаться навредить драконам, но он ведь не один в университете. И я даже не уверена, что ректор знал о залежах мишника. Знал бы — уничтожил. Потому что драконы за своих мстят без жалости и до последнего, и все прекрасно понимали, что находящаяся сейчас на территории УМа делегация, откровенно говоря, невероятная милость со стороны крылатого народа.
— Миладушка, — обратила на меня внимание госпожа Иванна, — что-то ты бледная. Давай, девочка, ужинать и спать!
Я глянула на часы — до ужина еще добрых сорок минут было, но самую добрую женщину университета это мало волновало. В считаные минуты у меня отобрали кастрюлю, саму меня усадили возле перегородки за столик, после всучили рыбную похлебку, салат и ореховое пюре на меду. Последнее вообще-то готовилось редко и только для магистров, когда те выкладывались магически так, что едва на ногах стояли. Но на мой удивленный взгляд госпожа Иванна только и сказала:
— Кушай, сиротинушка ты моя.
И я все съела, без удовольствия, но с понятием, что есть нужно. Действительно нужно. Потом кормила Голода, сидя все там же, у перегородки, отделяющей кухню от университетской столовой, и слушая досужие разговоры. Из них выходило, что магистры, не справляясь с нашествием оживших монстрообразных растений, призвали выпускной курс и массово выпили их. Точнее, не то чтобы выпили, не вампиры же, просто поглотили их ресурс, чтобы иметь возможность продолжать битву с зелеными порождениями магистра Хорднира, но приятного в этом все равно было мало. Растения в итоге сожгли и порубили на куски подоспевшие драконы, магистры искренне поблагодарили их за это, а лежавших без сил после потери магических сил старшекурсников разнесла по их комнатам подоспевшая прислуга. И выпускники теперь недели две в лежку лежать будут, потом еще неделю ходить пошатываясь, через месяц только в себя придут полностью… и то лишь сильнейшие.
От грустных мыслей оторвал раздавшийся вдруг на кухне голос профессора Нарски:
— Радович у вас тут?
Я застыла.
— Да, вон пса вашего кормит, — откликнулась госпожа Иванна.
У меня лично желания откликаться совершенно не было.
Магистр Нарски подошла, постояла у меня над душой, пока я докармливала Голода, а едва пес забрал у меня с ладони последний кусок мяса, приказала:
— Мой руки, и за мной.
Ослушаться я бы в любом случае не посмела.

* * *

За магистром Мстиславой Нарски я следовала без энтузиазма. И он не появился, едва стало ясно, что мы направляемся на второй полигон. Могла бы — застонала в голос. Но я послушно шла следом.
Профессор на этот раз, вместо того чтобы идти сразу на полигон, свернула к раздевалкам. Безошибочно нашла мой ящик с формой, хмыкнула и перечислила, считывая заклинания:
— Замарайка, душилка, прыщавка, о, а это уже оригинальнее — суицидник. Мм-м, Айван Горски ставил сам, лично, часа два назад.
Пасс рукой — и заклинания разлетелись. Первые по шкафчикам, видимо, наложивших их, последнее улетело в сторону мужской раздевалки, трансформировавшись налету из черного пятна в ярко-зеленое.
— Что это? — не удержавшись, спросила я.
— О, замечательная штука, — мечтательно прикрыв глаза, протянула профессор, — «Тоска Зеленая». Мы по молодости очень это заклинание любили. Переодевайся, Радович.
И она повернулась спиной, видимо, не желая меня смущать.
Переодеваться не хотелось, но выбора особо не было. Я натянула штаны, потом сняла мантию и платье, поверх белья надела тонкую черную льняную рубаху и уже было потянулась за курткой, но тут профессор сказала:
— Нет, этого достаточно. Идем.
Идти полагалось на полигон. Второй полигон. А второй полигон — он на улице же! На морозе!
— Радович, за мной! — приказала магистр.
У меня появилось ощущение, что я иду на казнь, причем перед смертью еще и замерзну насмерть. А еще я мрачно глядела в спину профессору, потому что Нарски, в отличие от меня, была в теплом свитере, и поверх него мантия тоже теплая, а я…
Но когда мы вышли на мороз, Мстислава рывком стянула с себя мантию, отшвырнула ее на снег, единственной белой кучей лежавший у входа, следом по-мужски сняла свитер, швырнула его туда же и, игнорируя мороз, метель и сбивающий с ног ветер, пошла к середине полигона. Мне ничего не оставалось, как, сжавшись и обняв себя руками, идти следом. Правда, не скажу, что шла я ровно, как профессор, мне приходилось двигаться несколько зигзагообразно, потому что меня постоянно сносил ветер. И мне очень хотелось уйти отсюда, ровно до слов магистра, перекрывших завывание ветра:
— Сегодня мы выучим технику защиты от насильственного поглощения магических сил.
Все. Для меня ветер мгновенно стал слабее, холод… нет, холодно, конечно, было, но это отошло на второй план. Все отошло на второй план. И я поспешила к профессору, чтобы, встав напротив нее, начать занятие. Но вместо приказания занять нужную позицию услышала:
— Сегодня ты спасла как минимум две жизни, Радович. Мою и Вачовски.
Она на миг умолкла, и стон завывающей метели прозвучал окончательно жутко в тиши ее молчания. А затем, устало глядя на меня, Нарски продолжила:
— Я понимаю, что менее всего ты нуждаешься в благодарственных грамотах и прочей ерунде, поэтому благодарность буду выражать, как умею.
Судя по тону магистра, с благодарностью у нее дело обстояло хуже некуда.
Но это не помешало ей продолжить:
— Курс защитной магии ректор Аттинур позволил мне вести лишь при одном условии — я не должна была даже в теории касаться техники насильственного поглощения магии более сильным магом у более слабого. Сегодня я поняла почему. Это отвратительно, жестоко, подло и бесчестно!
Вот тут я была с ней полностью согласна, поглощение магии и правда выглядело именно так, как описала магистр — отвратительно, жестоко, подло и бесчестно. Я такое видела лишь однажды, когда на практике на нас напал жварг и магистру Дамору не пришло ничего лучшего на ум, как позаимствовать силы у студента, оставив артефакты-накопители на всякий случай про запас. Он не предупредил никого из нас о своем решении, просто вдруг Семен выгнулся дугой, раскинув руки, и его, вздернутого в воздух так, что только кончики пальцев ног касались земли, поволокло к магистру. Дамор, совершенно не обращая внимания на отчаянное мычание парня, магией же распахнул его ворот и двумя пальцами, указательным и средним, прикоснулся к основанию шеи студента. Прозвучало неизвестное нам «Элвеннир!», и все мы с ужасом увидели, как, засверкав в месте прикосновения, в тело магистра Дамора потекла магия, яркая, огненно-зелеными всполохами, жадно впитываемая телом профессора. А затем Семен мешком повалился наземь, а заметно помолодевший магистр Дамор, не особо напрягаясь, уничтожил жварга призванной молнией. Легко, раз, и все… после чего приказал нам возвращаться обратно в лагерь, и Семена с собой прихватить, а сам, разминая шею и плечи, отправился, как он сказал, погулять по окрестностям. И он пошел, не уставшей нетвердой походкой старика, а молодцевато-уверенно, свободно, словно был теперь полон сил. Он и был их полон. Уже много позже, когда начались разбирательства, выяснилось, что это у выпускников магистры могут забрать только магию, и это разрешено в экстренных случаях, а вот у студентов первых курсов, не способных защититься, профессора помимо магии забирали все — силу, энергию, здоровье, молодость… Все! Через несколько дней заметно постаревший, недавно самый одаренный парень нашей группы умер в больничном крыле университета. А негодующий и все пытающийся оправдаться «необходимостью спасти подопечных студентов» магистр Дамор был с позором изгнан из УМа и исключен из всех магических коллегий Любережи. По университету ходили слухи, что это ранее, во времена ректорства магистра Воронира, подобное сходило профессорам с рук, а вот магистр Аттинур фактического убийства не спустил. Он лично проводил расследование, он сам опросил всех местных жителей деревеньки близ нашего практикантского лагеря и узнал, что один из охотников в самом начале практики рассказал Дамору о том, что возле болота завелся жварг, сожравший уже не одного рыбака. Так что всем в итоге стало ясно, что вел нас к месту схватки с нежитью магистр намеренно и так же намеренно использовал сильнейшего студента группы. К огромному сожалению профессора Дамора, студента не стипендиата… Не того, чьи жизни, как моя, тут ни во что не ставились. За это он и поплатился.
— Радович, сконцентрируйся! — приказала профессор Нарски.
Я послушно сосредоточила все свое внимание на ней. Одобрительно кивнув, магистр произнесла:
— Самое незащищенное место мага — то, которым он ощущает магию своей конфессии. У вас это основание шеи.
Она не спрашивала, просто констатировала факт, а я, содрогаясь при каждом порыве ледяного ветра, крайне внимательно слушала.
— Сконцентрируйся на этом месте, — продолжила магистр. — Абстрагируйся от холода и сконцентрируйся на основании шеи.
Рефлекторным порывом было поднять руку и коснуться шеи, но магистр остановила жест раздраженным:
— Не смей. Ты не должна касаться ладонью, ты должна ощутить всем своим существом, всем телом. Я не зря вывела тебя на мороз, ты справишься с заданием, только когда перестанешь ощущать холод.
Триединый, да это невозможно!
Я зажмурилась, пытаясь не то чтобы ощутить тепло в том самом месте, сколько ощутить его хоть где-то в своем теле. Но если честно, создавалось ощущение, что ветер пронизывает меня насквозь, до самых костей. Я самой себе казалась тоненькой былинкой на ветру, которую вот-вот либо льдом покроет, либо унесет к двурогому…
И вдруг как наяву услышала хриплый голос Главнокомандующего: «У вас очень тоненькая шейка…» И шею опалило тепло его ладони…
— Да! — ликующе воскликнула магистр. — Я вижу свечение. Теперь медленно, очень медленно смещай ощущение тепла ниже, желательно ниже солнечного сплетения. Идеально, если сумеешь распылить ощущение тепла по всему телу, но как минимум опусти центр магической энергии ниже грудной клетки.
Едва ли я слышала ее слова, едва ли я сейчас чувствовала заставляющий скрипеть снег крепкий мороз… Мне казалось, что Черный дракон стоит позади, прижав к себе, согревая, закрывая от ветра, заставляя сконцентрироваться на ощущении его силы, его тепла, его прикосновении.
— Нет, — прозвучал голос профессора Нарски, — не концентрируйся, достаточно, ты и так уже светишься практически вся, опускай центр ощущения магии ниже. Ниже, Радович.
Я попыталась, но ледяной порыв ветра смел мою попытку, как сметал падающий на полигон снег, оставляя лишь покрывшуюся льдом голую мерзлую землю… Но, закрыв глаза, я вновь вернула ощущение тепла объятий Ирэнарна-Ррат-Эгиатара, детально восстановив в памяти момент, когда его ладонь касалась моей шеи… когда его ладонь начала медленно опускаться вниз… Тогда я ничего не чувствовала, горя желанием объяснить ему ситуацию с магией, а сейчас… сейчас казалось, вслед за рукой дракона волна тепла проходит по моему телу, медленно опускаясь вниз… ниже… еще ниже…
И тут, несмотря на весь мороз, щеки обожгло огнем.
Я вдруг только сейчас, восстановив в памяти все произошедшее, поняла, где, в принципе, располагалась ладонь Главнокомандующего!
— Радович, чего вы краснеете? — разъяренно спросила профессор Нарски.
Я не ответила бы даже под пытками! Судорожно сглотнув, закрыла глаза и снова попыталась восстановить ощущение ладони дракона на своем теле, потому что это было то единственное, что позволяло почувствовать тепло, находясь на продуваемом ледяным ветром поле. И эту воображаемую ладонь я мысленно подняла выше, к талии.
— Фиксируй! — приказала магистр.
Задержав дыхание, влила осознание в ощущение собственной ауры. Энергетический кокон отозвался ярко-малиновым сиянием и вкусом спелой малины на губах, едва начала смещать центр магии ниже, осторожно и бережно, прикладывая все силы к тому, чтобы не повредить оболочку, ни в коем случае только не повредить оболочку.
А на последнем этапе фиксации вдруг услышала:
— Нет, Обжорка, рано, сейчас потеряет сознание и только после…
Я застыла, испуганно распахнула глаза и увидела застывшую справа от меня раскрытую зимнюю мантию.
— Радович, не отвлекайся! — призвала к порядку профессор Нарски.
Но прежде чем вернуться к фиксации, я посмотрела на магистра, улыбнулась задрожавшими губами и прошептала:
— Спасибо.
— Не за что, девочка, — услышала, уже практически проваливаясь в небытие.
И последнее, что ощутила, — тепло укутывавшей меня мантии и дыхание подхватившего Голода.

* * *

Утро началось с оглушительного крика ворона над всем университетом, после чего я услышала рядом ожесточенный шепот:
— Вачовски, козырной туз!
— Жаль вас разочаровывать, магистр Нарски, но у меня их два, — невозмутимо ответил Владыка.
Как это два? Как вообще может быть два козырных туза в колоде! Точнее, даже три, если учесть тот, о котором объявила магистр?!
— Вачовски, я тебя убью! — тоже шепотом, но очень ответственно заявила профессор. — Ты мухлюешь!
— И на основании чего столь громкое заявление? — поинтересовался собственно Вачовски.
— Да откуда у тебя два козырных туза, морда студенческая?! — возопила, но шепотом, профессор Нарски.
— Откуда мне знать, магистр, это ваша колода, — нагло ответил дракон.
— Ты!!! — практически прохрипела леди Мстислава.
— Знаете, — раздался шелест тасуемых карт, — не могу назвать ваш голос красивым, конечно, но будем откровенны — до воронья вам далеко.
— В смысле? — вопросила магистр после недолгой паузы.
— В смысле, — равнодушно пояснил Владыка, — после этого жуткого крика, коим тут провоцируют акт всеобщего пробуждения, ваши попытки продолжать общаться шепотом выглядят уже совершенно лишенными логики.
Я медленно открыла глаза и обнаружила три направленных на меня взгляда. Первый был темно-зеленым и встревоженно-внимательным, словно профессор пыталась убедиться, что со мной все в порядке, насмешливо-ироничный иллюзорно-серый, а фактически черный принадлежал Владыке, а третий я не то чтобы увидела — я отчетливо почувствовала. Ну и, собственно, два подноса с мясом выглядели очень выразительно.
— Сейчас встаю, — хрипло сказала я, ощущая себя так, словно вчера на мне по всем лестницам проехались.
— Я бы его накормила, но сама понимаешь, Радович, — произнесла магистр Нарски, с трудом поднимаясь с пола.
Но едва она пошатнулась, видимо на затекших ногах, Вачовски деликатно поддержал под локоток, после чего оба сделали вид, что ничего такого не было, и вообще — магистру помощь никогда не нужна была, а Вачовски не из тех, кто вообще помогать бы взялся, тем более магистру.
— Шулер! — припечатала его профессор напоследок и направилась ко мне.
Подойдя, присела на край постели, вгляделась в мои глаза, придержав за подбородок, а затем с чисто профессиональным видом вскинула руку и щелкнула пальцами. Сорвавшись с кончиков ее ногтей, в Вачовски полетело заклинание, от которого он застыл в момент, когда «незаметно» доставал очередной козырной туз из рукава. В смысле, иллюзия застыла. А Владыка, весело подмигнув мне, поправил серебристые волосы и начал создавать из воздуха еще одну колоду карт. Судя по пачкам, уже лежащим перед ним, пятую или шестую!
— Так-то лучше, — совершенно убежденная в том, что погрузила студента в стазис, удовлетворенно произнесла профессор, — лишние уши нам не к чему. Сбегаешь в ванную сначала или сразу будешь кормить Обжорку?
Я, осторожно приподняв одеяло, обнаружила, что на мне все та же форма для силовых упражнений. Значит, как Голод принес, так спать и оставили. Неловко слезла с постели, посмотрела в сторону ванной, потом на лежащего и едва заметного по налипшей на шерсть пыли пса, вздохнула и, шатаясь так, словно много-много выпила, пошла кормить животное.
Дойдя до грасса, почти рухнула и, усевшись так, чтобы опираться спиной о стену, начала кормить его. Профессор Нарски, взяв стул, пристроилась ближе, села, устало потерла лицо и вдруг сказала:
— Ты помнишь, я вчера приходила с кольцом?
Услышав вопрос, метнула испуганный взгляд на руки магистра, но на ее тонких мозолистых ладонях не мага, а воина никаких украшений не было. Зато оставалось два следа, словно на указательных пальцах обеих рук вчера содрали кожу, причем виртуозно и по кругу, оставив кровоточащие и сейчас ободки.
— Да, мерзость, — посмотрев на свои руки, согласилась профессор Нарски. И, прошептав кровеостанавливающее заклинание, добавила: — Постоянно обновлять приходится.
Я в ужасе посмотрела на нее, занятый созданием карт Владыка глянул с заметным интересом, но продолжил притворяться погруженным в стазис. И убежденная в том, что нас никто не подслушивает, магистр продолжила:
— Знаешь, есть вещи и информация, которой могут обмениваться лишь любовники…
Она допустила паузу и выразительно взглянула на меня. Я же взглянула на Владыку, у которого из рук вывалились все карты, причем половина была недоделана и частично представляла собой полупрозрачные пластины. Дракон, проигнорировав потерю будущих побед в карточных играх, возмущенно посмотрел на магистра, затем на меня и мне же сказал одними губами: «Даже не думай, ты моя!»
Я еще и подумать ничего не успела, как профессор добавила:
— Мы с Аттинуром вместе уже много лет.
Услышав это, Владыка демонстративно вытер лоб, словно от испарины, но затем скривился и снова, одними губами: «Он же старый совсем. Как она, — дракон выразительно указал, какая она, — и он?! Гадость какая!»
Честно говоря, этого не поняла и я. И, словно прочитав это непонимание в моих глазах, магистр с грустной улыбкой тихо сказала:
— Едва ли молодо будет выглядеть тот, кто неоднократно подвергался Элвенниру.
Заклинание отъема магических сил!
И я выронила кусок мяса, который только что взяла с подноса. Голод, недовольно рыкнув, ткнулся носом мне в ладонь, требуя вернуться к моим прямым обязанностям по его кормлению.
— Удивлена? — насмешливо поинтересовалась профессор.
Молча кивнула.
Невесело усмехнувшись, она пояснила:
— Все старые магистры в УМе — ученики Воронира, и они не раз, не два и, к сожалению, не три раза подвергались Элвенниру.
Магистр тяжело вздохнула и продолжила:
— Технику сокрытия места прямого доступа к силе, которой я обучила вчера тебя, разработал Аттинур. Методика пассивной защиты — в его стиле.
Тихий смех магини прозвучал безрадостно и пугающе. Оборвав его, профессор Нарски едва слышно сказала:
— Надеюсь, история с кольцом, наконец, убедит его в том, что пассивная защита — это просто отсроченное поражение!
Она стремительно поднялась и, заложив руки за спину, подошла к окну, чтобы, глядя на заснеженный пейзаж, повторить уже сказанное ранее:
— Есть вещи и информация, которой могут обмениваться лишь любовники. Давние, верные, заботящиеся друг о друге любовники. Он не отдал бы это кольцо никому, кроме меня, пусть даже на время. Он держал его всегда рядом, под рукой, чтобы в нужный момент отличить друзей от врагов…
Нарски резко развернулась и, глядя на меня, добавила:
— Тот, кто подменил перстни, знал об этом. — Усмехнулась и продолжила: — А также о том, что у Аттинура практически полностью отсутствует сопротивляемость одержимым артефактам. Он беззащитен перед ними примерно так же, как магистр Хорднир.
И я застыла, в ужасе глядя на профессора. Потому что то, что натворил вчера магистр Хорднир, не шло ни в какое сравнение с тем, что мог сотворить ректор! У Аттинура и сил, и опыта, да и фантазии гораздо больше!
— Судя по выражению полнейшего ужаса в твоих глазах — ты все поняла, Радович, — констатировала профессор. И жестко добавила: — А судя по тому, что ты вчера приказала дракону Зэрнуру уничтожить мешочки с мишником, ты понимаешь даже больше, чем многим хотелось бы.
Я перестала кормить Голода еще после предыдущей ее фразы, эта же и вовсе заставила сжаться. Заметив мою реакцию, магистр грустно улыбнулась, подошла, присела напротив меня на корточки и едва слышно произнесла:
— В УМе преимущественное большинство тех, кто прекрасно отдает себе отчет в том, что крылатые разнесут здесь все к двурогому, если хоть с кем-то из присланной драконьей комиссии случится хоть что-то. Но как видишь, последние события показали, что существуют и те, кто готов предпринимать усилия, причем немалые, чтобы этот университет превратили в могильник. Но все, что я могу сделать, Милада, — это защитить наиболее одаренных «птенцов Воронира». Как минимум я рада, что ты оказалась достаточно умной, чтобы по мере сил и возможностей защищать драконов, как максимум надеюсь, что теперь темной ночью в мой дом не ввалится немощная старуха, в которой я с ужасом опознаю тебя. Береги себя, Радович, и будь начеку, к сожалению, большего мы пока сделать не можем.
Магистр улыбнулась мне, швырнула освобождающим заклинанием во Владыку, поднялась и покинула мою комнату, видимо, отправившись спать. Голод, деликатно дождавшись ее ухода, молча ткнулся в мою ладонь, намекая, что все еще не наелся, а Владыка просто молча посмотрел на меня.
Он смотрел долго, я успела почти весь поднос скормить грассу, когда дракон, наконец, произнес:
— Собирайся, мы улетаем.
— Что? — хрипло переспросила я.
Почесав подбородок, на котором уже была заметна проступившая серебристо-черная щетина, Гаррат мрачно ответил:
— Хорошего — ничего. Из плохого два момента. Первый, который ты, видимо, еще не осознала: на тебя охотятся. Нарски недвусмысленно намекнула на это. И второй. — Его взгляд полыхнул серебром, и Владыка Драконьей долины уверенно произнес: — Мы действительно превратим Любереж в могильник, если пострадает хотя бы один из драконов.
— Но… — я, конечно, знала, что могут, но все же, — это несправедливо!
И тут же с жаром продолжила:
— Вы же видите, далеко не все хотят вреда драконам, здесь, в УМе, едва ли кто знает о происходящем, не говоря уж обо всем королевстве!
Гаррат посмотрел на меня как-то очень странно, вдруг перестав быть тем бесшабашным разгильдяем, коим всегда казался, и холодно произнес:
— Милада, если пострадает хотя бы один дракон, мы превратим Любереж в могильник, не раздумывая ни секунды.
Он поднялся, прошел к окну, встал, глядя на пейзаж за расписанным инеем окном, и добавил:
— Я не Ирэнарн, я не буду сидеть и разбираться, кто и в чем виновен. Если кто-то бросает вызов моему народу, он должен быть уничтожен. Без вариантов.
Я сидела, опустив бессильно руки и в ужасе глядя на широкую спину Владыки Долины драконов. И к своему стыду, вспоминала все, что древний сказал о нем: «Я говорю, что повезло вам с Черным драконом, вот, к примеру, братец его не стал бы реверансы отвешивать и самостоятельно за жертвами экспериментов разъезжать, провел бы дознание на месте. Лучший из способов дознания: дыхнул огнем сверху и летаешь себе, мысли сгорающих заживо людишек слушаешь. Драконий слух — уникальный, способен одновременно улавливать до трех сотен слов и мыслей. Гаррат-Ррат-Эгиатар поступил бы именно так, а вот Ирэнарн не таков».
И, вспомнив все это, я тихо спросила:
— О чем вы сейчас думаете?
Гаррат не ответил.
— О том, чтобы спалить весь университет? — догадалась с содроганием.
Обернулся, взглянул на меня с нескрываемым удивлением и лениво поинтересовался:
— Тебе об этом профессор Ивас поведал?
— Нет, — тихо ответила я.
Владыка вновь отвернулся к окну и спокойно сообщил:
— Не беспокойся, ты этого не увидишь.
Легче мне от этого не стало. Причем совершенно!
Что делать, что делать, что делать?! Что же мне делать?
И тут вновь обернувшийся дракон удивленно спросил:
— Тебе что, университет жалко?
— А вам нет? — потрясенно переспросила я.
Гаррат задумался, затем пожал могучими плечами и ответил:
— Да не особо как-то.
— Но… но… — Я даже не знала, что сказать.
Дракон же продолжил все так же безразлично:
— Скучно у вас. Опять же, Васюту на дольки порезать не дали.
— Принц Эвасэт — королевской крови! — возмущенно воскликнула я.
— Да и я не из-под коряги вылез! — гордо заявил Владыка.
И тут же осекся, виновато на меня посмотрел и утешительно заметил:
— Ладно, не расстраивайся, твою корягу палить не буду.
— Что?!
— Ну, — он неожиданно смутился и отвел взгляд, — я говорю, деревню, в которой ты выросла, так и быть, палить не буду. Кстати, из какой ты деревни?
На этом кончилось мясо на подносе. Мое терпение кончилось тоже, если честно. Поднявшись, выпроводила грасса, затем сходила руки помыла, после этого молча и выразительно указала на двери. Владыка так же молча и не менее выразительно посмотрел на меня. Я повторно указала на двери и крайне вежливо попросила:
— Будьте так любезны покинуть мою корягу.
Серебристый дракон, осмотревшись, спросил:
— Чего?
— Комнату! — уточнила, старательно сдерживаясь.
— Зачем? — поинтересовался Владыка.
И тут над всем университетом прокаркали. Затем раздался крик ворона, а следом голос сэра Овандори:
— Всем студентам третьего и четвертого курсов факультета Практической магии облачиться в походные мантии и собраться во дворе перед главным зданием! Повторяю, всем студентам третьего и четвертого курсов факультета Практической магии облачиться в походные мантии и собраться во дворе перед главным зданием!
А затем, практически одновременно с данным сообщением, во всю голую стену над моей кроватью появилась надпись:

«Госпожа Радович, приказ к вам не относится».

И почти сразу, я едва дочитать успела, в двери постучали.
«Не драконы», — подумала, открывая.
И сильно пожалела об этом, едва мне в нос сунули огромный букет алых роз. А затем, пока я отплевывалась, знакомый по ресторации голос помощника лорда Энроэ сообщил:
— Госпожа Радович, лорд Энроэ шлет вам свои самые лучшие пожелания… если он, конечно, на них способен.
Отплевавшись, я посмотрела на дознавателя, прислонившегося плечом к косяку и с интересом наблюдающего за процессом плевания розовыми лепестками. После чего осторожно уточнила:
— Господин Торн?
Мужчина со шрамами на лице усмехнулся и с издевкой произнес:
— Ну надо же, вы помните мое имя.
Никак не отреагировав на издевку, я искренне выдохнула:
— Спасибо.
— За что это? — изогнул бровь дознаватель.
— За помощь с алкоголем, — намекнула я на то, во что он превратил вино лорда Энроэ.
Господин Торн улыбнулся, затем медленно, видимо не желая напутать, наклонился ко мне и произнес:
— На столе магистра Аттинура прошение моего шефа, в столе — крупная сумма, которую я крайне заметно и демонстративно запихнул в указанный ректором ящик. Я так понимаю, госпожа Радович, вы девочка умная, сами сообразите, что за этим последует. Мой вам совет: несмотря на решение ректора, воспользуйтесь возможностью прогуляться по Горлумскому лесу. Как минимум я всегда смогу солгать, что не сумел вас обнаружить. Всего доброго, госпожа Радович.
И он, развернувшись, покинул коридор общежития, практически растворившись в ближайшем служебном проходе.
Я медленно закрыла двери, после взгляд упал на цветы. Вид они имели жалкий. Словно их долго и старательно били… или же из них что-то выбивали, столь же долго и старательно. Потрясенная догадкой, поспешила к окну, поднесла букет к свету и, покрутив его, обнаружила на листочках остатки золотистого порошка. Приворотами лорд Энроэ, похоже, не гнушался вовсе.
— И я вот не понял, — произнес вдруг Владыка, устроившийся на моей постели лежа и на время появления господина Торна прикрывшийся иллюзией, — то есть его за вино ты поблагодарила, а меня за то, что я всю ночь тут не спал и охранял тебя от этой полоумной профессорши, даже не поцеловала в знак признательности? Слушай, это как-то несправедливо, не находишь?
Отвечать я не стала. Оставив букет на столе, молча подошла к постели, опустилась на колени, открыла тайник, достала блокнот, поднялась и, не реагируя на крайне заинтересованный взгляд дракона, ушла в ванную. Там, попутно расстегивая рубашку, открыла блокнот и написала:

«Доброго дня, великий и почтенный Главнокомандующий Долины драконов. К сожалению, я вынуждена покинуть университет и…»

«Нет»,  — пришел простой ответ.
Без каких-либо знаков препинания.
Затем последовало:

«Вы остаетесь в университете».

Не зная, как на это реагировать, я просто спросила:

«Почему?!»

И получила до крайности странный ответ:

«В лесу холодно».

Несколько потрясенная вообще всем подряд за это утро, я осторожно написала:

«Я знаю».

В ответ появилось:

«Я рад за вас».

Я за себя рада не было совершенно, мне за себя было страшно, и чем дальше, тем несколько страшнее, особенно теперь, когда за меня со всей своей основательностью взялся сам лорд Энроэ. Да еще и как!
— Вкусняшка, а ты меня вообще благодарить собираешься? — донеслось вдруг из комнаты.
Да. За лорда дознавателя особенно!
Я растерянно опустилась на ящик с чистым бельем, подумала о том, что хоть перестирать все успела, сделала глубокий вдох и написала Главнокомандующему:

«Простите, но…»

Дописать не успела. Перечеркнув мою строку, ниже появилось:

«Госпожа Радович, вы вольны делать все, что вам заблагорассудится, но учтите: если вы вляпаетесь в смертельно опасную для жизни ситуацию — я вмешаюсь. О последствиях нашей встречи напоминать нужно?»

Дрогнувшей рукой ответила:

«Я помню».

«Я рад»,  — ответил Главнокомандующий.
И я закрыла блокнот. Еще некоторое время посидела, безрадостно глядя в пространство, затем встала и пошла для начала умываться и переодеваться, а после собираться.

* * *

Пока металась по ванной, затем по комнате, все пыталась хоть как-то обдумать произошедшие накануне события. Первое, что совершенно не укладывалось в голове: магистр Аттинур — жертва. Давняя, многократная и ныне едва не подвергнувшаяся нападению. Зато теперь стало ясно, отчего он столь сильно опасался магистра Воронира. Маг, многократно выпивающий силу другого мага, неизменно обретает власть над ним. Я на миг остановилась, прямо посреди комнаты, вдруг осознав, что ректор Аттинур, по факту, марионетка, отчаянно пытающаяся вырваться из рук кукловода. И как минимум обезопасившая свою любимую женщину от того, что пережил сам… А еще я вдруг задалась вопросом — сколько же Аттинуру лет? На вид — под семьдесят, не меньше, но если они с профессором Нарски давно вместе, значит, вероятно ровесники… то есть он выглядит лет на двадцать старше собственного возраста…
— Лакомка, ты бледнеешь, — глубокомысленно сообщил Владыка.
Не ответив дракону, я поспешила к шкафу, достала походный рюкзак и начала складывать в него казенное сменное белье, продолжая мучительно думать о ситуации. А ситуация была жуткая. Во-первых, я все так же не могла понять, зачем кому-то понадобилось устранять магистра Аттинура?! Во-вторых, кому в принципе могло прийти в голову нападать на драконов? Это же откровенное самоубийство! В-третьих, непонятно, что вообще происходит!
— Слушай, аппетитная моя, сюда иди! — вдруг скомандовал беглый Владыка.
Даже не подумав подходить, я повернулась и вопросительно посмотрела на дракона. Он, не став настаивать на своем предыдущем приказе, произнес:
— Что с тобой? Что ты мечешься, как птица в клетке, теряя перья?
Мой взгляд стал еще более вопросительным.
Владыка молча указал на лежащие на полу вещи, которые я обронила и не заметила. Конфуз ситуации состоял в том, что это было белье. Нижнее. Я забегала по комнате еще быстрее, все собирая, а когда вернулась к шкафу, вновь разлегшийся на моей постели Гаррат задумчиво произнес:
— Слушай, я вот что подумал — почему Воронир сам не убрал вашего этого Аттинура? К чему вообще это кольцо подсунули ректору?
— Я не знаю, — призналась честно.
Но Владыка был прав: с чего магистру Ворониру оставлять ловушку для своей марионетки, если он и так при желании мог управлять Аттинуром даже на расстоянии? Это бессмысленно.
Все так же держа охапку вещей, медленно прошла к постели, села на место, освобожденное пододвинувшим свои ноги Владыкой, и тихо сказала:
— Я вообще не могу понять, что происходит.
— Конкретно где происходит? — уточнил дракон, попутно постучав в стену.
Я вот подумала было, чего это он, но все стало ясно, едва из стены высунулся призрак, причем уже хорошо знакомый мне.
— Дохну с голода, — сообщил ему Гаррат.
— Вас понял, — лаконично ответило привидение, вновь скрываясь в стене.
Дракон же, закинув руки за голову и устроившись еще удобнее, повторил:
— Так ты конкретно какое место имела в виду? Университет?
— Допустим, — напряженно ответила я.
Дракон, закинув ногу на ногу и покачивая этой конструкцией, равнодушно ответил:
— С университетом все кристально ясно. Вы — шавки.
Я даже переспрашивать не стала, выразительно воззрившись на Гаррата. И тот любезно пояснил:
— Ну знаешь, на охоте, к примеру на волка или на медведя там, вперед отправляют стаю собак. Они бегут такие радостные, лаем заливаются, пыжатся от осознания значимости своей — типа, вот мы какие собачки, нас много, мы сильные, мы сейчас всех порвем. Но по факту их отправляют на зверя с определенной целью — найти и задержать добычу до прибытия тех, кто под прикрытием всей этой толпы начнет стрелять в цель издали, не рискуя собой. Так вот вы — шавки.
— Мы — будущие маги, — тихо возразила я, едва шевеля помертвевшими губами.
— Нет, — усмехнулся Гаррат, — вы шавки. Все, на что вы способны, — куснуть зверя, причем не особо сильно. И вот этим одним силовым ударом ваши способности и ограничиваются.
Он вдруг сел, щелкнул меня по носу, заставляя вздрогнуть и осознать, что сижу с потрясенно приоткрытым ртом, и насмешливо произнес:
— Слушай, я мог бы привести тебе с десяток фактов и доказательств, но ты у меня умненькая конфетка, и тебе хватит всего одного — скажи-ка своему любимому дракону, зачем вас сейчас в лес отправляют?
У меня перед глазами, как наяву, возникла сияющая в воздухе надпись:

«Я, король Умарх Третий, милостью и величием своим повелеваю — привлечь студентов Университета Магии для составления карты поселений Горлумского леса!»

И как ни горько было это осознавать, все же ответила:
— Выслеживать и находить человеческие поселения…
— Читай — добычу. — Гаррат снова улегся на постели и добавил: — Заметь, король превосходно осведомлен о вашей роли.
А затем, помедлив минутку, задумчиво произнес:
— И эти, третья сторона, тоже.
— В смысле, третья сторона? — переспросила я.
— Ну, печенька, головой подумай, — с укоризной глянул на меня Гаррат. — Воронир на данный момент либо все еще скрывается у нас, в Долине, либо находится где-то на территории эльфийских государств — границу человеческих стран он не пересекал.
— Откуда вам это знать? — сдавленным шепотом произнесла я.
— Я знаю Ирэнарна, — равнодушно пожав плечами, ответил дракон, — я знаю, как он действует. Поверь, все границы были перекрыты с момента нападения на тебя в Долине. И если при первом покушении мы не были уверены, что это Воронир, то, подвергнув тебя абсолютной иллюзии, он себя выдал. Думаешь, почему я сразу поволок тебя к младшенькому, а не взялся спасать сам?
Он широко мне улыбнулся, будто это могло что-то объяснить, и продолжил:
— Так что все это вот — это не проделки Воронира, да и стиль не его. Нет, тут определенно есть третья сторона, которая очень хочет, чтобы мы прекратили копать в вашем университете, а еще лучше — погребли его под обломками. Как думаешь, тут есть что погребать?
И тут я вспомнила:

«Срочное секретное донесение его королевскому величеству Умарху Третьему, датированное от восьмого яросня от верноподданого мага Гарнилиуса. Великий, истинный, святопомазанный, гениальнейший и умнейший, простите, сегодня я вынужден быть краток и не могу в полном объеме выразить вам свое восхищение и уважение, ибо сообщить должен — орден „Мучительной гибели всех драконов“ требует от вас решительных действий, ваше величество. И знать желают, что там с тем ядом, экспериментальный состав коего вы передали магистру Аттинуру, для испытания на гадах подлых из комиссии проверяющей. Издохли ли? Мучительно ли? Корчились ли поганые?»

И проговорила, честно говоря, не особо веря тому, что говорю:
— Орден «Мучительной гибели всех драконов».
— Мм-м? — мгновенно отозвался Гаррат. — Это ты к чему сейчас? Название вообще дурацкое, эльфами попахивает. Не люблю эльфов, кстати.
Я не совсем расслышала последнюю его фразу, с ужасом вспоминая: «В момент их атаки магистр Воронир находился с посольством в дета-королевстве. Одно из самых воинственных эльфийских государств».
— Что-то ты вообще плохо выглядишь, — глубокомысленно произнес Владыка. — Оголодала, видать, совсем.
И словно в ответ на его слова, дверь открылась, пропуская призрака с подносом, полным еды. Вслед ему неслись проклятия и отворачивающие заклинания, кто-то даже молнией громыхнул, но бывший маньяк-убийца и не оглянулся. Призрак торжественно влетел в мою комнату, расположил поднос на столе, поклонился продолжающему лениво возлежать дракону, прикрывшемуся иллюзией известного уже всем студента, и вежливо осведомился:
— Господин желает что-нибудь еще?
— Ага, — рывком поднимаясь, ответил Гаррат. — Не в службу, а жизни сохранения ради слетай вниз, к завхозу этому вашему, возьми для меня мантию походную, костюм там и все дела. Скажи ему, что для Вачовски, он мигом все соберет.
— Будет исполнено, — заверил призрак.
И торопливо покинул мою комнату.
В коридоре же раздалось:
— Все, Вачовски Радович от драконов уже спас. Видели, да? Он у нее там на кровати в чем мать родила!
Брезгливо скривившись, Гаррат произнес:
— Видел бы он меня в чем мать родила, обзавелся бы психологической травмой на всю жизнь. Комплекс неполноценности, знаешь ли, серьезная штука.
И вот после этого преспокойно направился к столу, завтракать. По пути бросив мне:
— Вкусняшка, а ты почему сидишь и краснеешь? Тебе, может, нужно куда, а? Ты говори, не стесняйся.
И он уселся за стол, подкатал рукава и принялся наворачивать гуся, зажаренного целиком и начиненного грибами. Учитывая размеры, птицу явно готовили для более расширенной трапезы, нежели непомерные аппетиты одного конкретного студента, а значит, призрак Берг все вот это кулинарное изобилие попросту выкрал прямо с кухни. Надеюсь, хоть не со стола накрытого уже… Хотя о чем это я вообще?! Вот меньше всего меня сейчас чей-то стол интересовал. И, разъяренно поднявшись, я произнесла обвинительное:
— Вы!!!
Гаррат обглодал мясо с гусиного бедра, несколько недоуменно глядя на меня, затем, судя по ухмылке, до него дошла причина моей ярости, и дракон, прожевав, произнес:
— Ты чего?
Я продолжала гневно смотреть на него. Владыка же, оторвав у гуся и вторую ногу, глянул на дверь, затем на меня, а после соизволил догадаться:
— А-а, ты вроде как из-за репутации расстроилась?
Вроде как?!
— Расслабься, — милостиво дозволил дракон, примеряясь как бы от лапы откусить поудобнее, — сейчас я тебя в лесу натаскаю по левитации, и мы поженимся, думаю, еще до возвращения обратно в университет. Так что, вкусняшка, твоей репутации ничего не угрожает.
И вот после этого я снова рухнула на постель.
Владыка же вгрызся во второе гусиное бедро, оторвал кусок мяса, прожевал, сглотнул и продолжил, отложив хорошо прожаренную конечность и отрезая ломоть от свежеиспеченного хлеба:
— Понимаешь, у нас как — брак начинается с совместного полета. Это без вариантов. Вариации касаются уже самого полета. К примеру, я мог бы понести тебя на себе, но будем откровенны, я — Владыка, а ты у нас сирота подкоряжная.
Даже не знаю, как я сдержалась и промолчала.
— А раз ты сирота, — рассудительно продолжил Гаррат, — то понеси я тебя на себе, и любой мало-мальски древний род попытается оспорить право наследования нашего сына, мотивировав тем, что я на слабой никчемной человечке женился. А вот это уже будет нашему мальчику обидно, согласись.
Я просто промолчала.
— Нет, я, конечно, мог бы подписать прошение Камали и Хатора, — прожевав кусок хлеба, произнес дракон, — но оно мне надо?
Он глянул на меня так, словно я вот должна была сейчас же подтвердить, что оно ему точно не надо.
— Понимаешь, в чем суть, — принявшись за гусиную грудку, начал объяснять Владыка, — если они примут тебя в семью, ты уже не сирота, ты уже дракон получаешься, то есть я тебе ни изменить нормально, ни гульнуть налево в принципе не смогу. А вокруг, между прочим, соблазны и масса представительниц различных рас повышенной привлекательности, и я как-то не привык себя ограничивать, понимаешь?
Впрочем, мое понимание Владыку совершенно не интересовало.
— А потому, — победно махнул он остатками гусиной ноги, — давай садись есть, тебе много сил понадобится. Левитация, в принципе, штука не простая даже для драконов, но не переживай — я справлюсь, и ты у меня полетишь.
С пинка, видимо.
Пройдя к шкафу, продолжила собирать рюкзак.
— А ты, кстати, сколько детей хочешь? — раздался вопрос дракона. И тут же последовало: — А не важно, будет четверо. Первый мальчик, конечно, Долине наследник нужен, а потом сразу так одна за другой три девчонки. Наследника Ирэнарну на воспитание отдадим, чтобы приличным драконом вырос, а девчонок я буду баловать. Будут три папины любимые вкусняшечки, представляешь, да? А я у них буду любимый папочка. И я буду домой возвращаться, а малышки ко мне со всех ног, представляешь?
Я не представляла, я запихнула старый, потертый, покрытый заплатками свитер в рюкзак, добавила к нему пару носков, развернулась к Владыке и сказала решительно:
— Нет.
— В смысле — нет? — не понял дракон.
Пояснять не стала. Молча подошла к столу, взяла ломоть отрезанного хлеба, поверх уложила сыра и кусок ветчины и, прикрыв все вторым ломтем, направилась к двери. Там, отложив бутерброд, натянула шапку, следом плащ, обулась, перекинула рюкзак через плечо и, обновив заклинание на двери так, чтобы она захлопнулась, как только Владыка покинет комнату, все так же не сказав ни слова, вышла в коридор.

* * *

Торопливо пройдя по этажу, спустилась по лестнице вниз, обойдя стоявшую и задумчиво грызшую яблоко Марчену Лис. То, что она никуда в лес не шла, было и так понятно. Во-первых, она не из тех студентов, кого могли отправить на подобное, во-вторых, в положении.
— А, Радович, — скривилась она, заметив спускающуюся меня. — Ну что, и как тебе Вачовски?
Даже реагировать не стала.
— Вы хоть предохранялись? — понеслось мне вслед.
Естественно, тоже промолчала, разве что шаг ускорила.
— А-а, ну ясно, скоро пузатых в университете станет больше, — хмыкнула Марчена.
Остановившись, я повернулась к ней и поняла то, что панна Лис старательно скрывала — ее не радовал ни этот ребенок, ни особое положение в учебном заведении. В огромных карих глазах Марчены стыла такая тоска, что впору было предложить ей идти с нами в лес.
— Не смей на меня так смотреть! — огрызнулась магичка. Тон был гневный и злой, а вот по щекам вдруг потекли слезы. — И жалеть меня не смей, эмпатка доморощенная!
Она развернулась и взбежала по лестнице, едва не столкнувшись со спускающимся Вачовски, который практически поймал ее в объятия, придержал, несмотря на попытки магички вырваться, и что-то спросил. Наблюдать за тем, чем завершится их разговор, я не стала, повернулась и поспешила на двор.
Там уже вовсю рассаживали студентов по самоходным многоместным телегам. Их у университета было около восьми штук, временами нам поручали ремонт, под присмотром преподавателей, естественно. Эти две как раз и были плодом наших лабораторных работ. Первая телега представляла собой длинную конструкцию на двадцати колесах, выполненную из мореного черного дуба и некогда даже украшенную позолотой… Ныне от позолоты мало что осталось, от резных украшений, в принципе, тоже. На одном боку телеги было выжжено магическим огнем: «Тут ремонтировал Андреас», ниже той же рукой: «Василеа, я люблю тебя!» Парень был, конечно, запоминающийся — косая сажень в плечах, копна пшеничных волос и медово-карие теплые глаза, но еще более запоминающимся оказался в образе девицы, после того как дорвался до любимой и поцеловал проклятого принца Эвасэта. Причем девицей этот талийский парень оказался настолько привлекательной, что из университета его неведомо каким образом выкрали. Дело было еще на первом курсе, мы тогда Андреаса искали всем университетом, в смысле, студенты-платники отдыхали, а стипендиаты каждый кустик в парке осматривали с крайней подозрительностью, но так ничего и не нашли. Андреас в роскошном, но порвавшемся из-за вновь вернувшихся к нему широких плеч платье вернулся через три дня, в смысле, когда проклятие закончилось, гордо прошел через весь университет, поднялся в кабинет к ректору и там разрыдался. Я бы ни в жизнь не узнала, но, отрабатывая очередное наказание, как раз занималась тем, что натирала до блеска все коллекционное оружие магистра. Подозреваю, ректор искренне надеялся, что я когда-нибудь себе что-нибудь отрежу, голову к примеру, а потому свою коллекцию острейших клинков доверял исключительно мне, но неважно — факт в том, что рыдал Андреас горько, сетуя на мировую несправедливость. Причем почему-то требовал непременно вернуть ему женский облик, по причине того, что «я же столько мужиком никогда не заработаю!».
На это искренне пытавшийся сочувствовать ректор задал всего один вопрос:
«Кто?»
И Андреас скорбно вздохнув, сознался:
«Король».
После в кабинете воцарилась напряженная пауза, но длилась она недолго, и уже в следующий миг магистр Аттинур приказал: «Действовать будем быстро. Переодевайтесь в мужскую одежду, мчитесь во дворец и срочно требуйте вернуть вам сестру… как там вы себя обозвали?»
«Андрэа», — смутился Андреас.
«Очень оригинально, — язвительно заметил магистр. — И потребуйте деньги за честь вашей сестры. Максимальную сумму».
«Так у нас ничего не было, вы что, да я бы никогда не…» — начал было студент.
Но ректор оборвал его лаконичным:
«И кому, кроме вас и короля, это известно?»
«П-понял», — с ходу уловил идею Андреас, подскакивая и бегом, придерживая юбку, помчавшись к двери.
«К слову, напомните его величеству, что студенты университета неприкосновенны, это сделает короля гораздо более сговорчивым!» — крикнул ему вдогонку Аттинур.
Не знаю, чем дело закончилось, но с тех пор у Андреаса завелись деньги, причем немалые, а вот эту вторую надпись на телеге, ту, которая «Василеа, я люблю тебя!», он неоднократно пытался стереть, замазать, закрасить и даже сжечь, но она, сотворенная в порыве окрыляющей влюбленности, стираться отказывалась. Теперь Андреас учился на пятом, Эвасэт на третьем, а надпись грозила остаться на телеге навечно, и ее создателя это безумно злило. Правда, не сегодня — сегодня никого из выпускников на дворе не было. Прислуги также не наблюдалось, видимо потому, что все были заняты присмотром за выпитыми накануне выпускниками. Первый и второй курсы находились на лекциях, четвертый здесь так же отсутствовал, и я не знаю почему, так что в Горлумский лес отправляли только третьекурсников, и удивительно, что всех.
Впрочем, через минуту уже можно было ничему не удивляться.
— Радович, ваша группа номер семь, идете без сопровождения, — сообщил профессор Этрас, передавая мне защищенный от влаги свиток.
Я развернула. В свитке значилось, что я командир группы номер семь. Помимо меня в группе были Тихомир, Славен, Верес, Никодим и… Вачовски. Итого шесть человек, ну, если считать Владыку за человека. На нашу долю была выделена ровно половина леса. Половина, я не ошиблась. Более того, нам не предоставили никакого сопровождения. Группы с первой по шестую возглавляли два аспиранта и четыре профессора, ну а мы… как всегда, впрочем. Ну и совсем маленький нюанс — выдвигалось почти сто человек, семь групп, и вопрос о том, чья была самой малочисленной, был риторическим.
— А это у нас что? — раздалось за моим плечом.
И свиток у меня совершенно бесцеремонным образом отобрали. Хорошо, что бумага защищенная, не порвалась, иначе сидеть бы мне потом, карту отрисовывать занова.
— Это, студент Вачовски, ваше практическое задание, — наставительно сообщил все еще стоящий рядом и сверяющийся с собственной картой профессор Этрас.
Заглянув в его карту, поняла, что он возглавляет первую группу в двенадцать человек, ну, и размер его участка был ровно в шесть раз меньше нашего.
— Нехило так, — переводя взгляд с нашей карты на карту магистра Этраса, произнес стоящий за мной Владыка. А затем сделал предложение века: — Слушайте, профессор, как вас там, может, махнемся?
Профессор «как вас там» медленно повернул голову, окинул Владыку мрачным взглядом, а следом одарил «Зеленухой». Это заклинание такое. Личная разработка профессора, которую Этрас весьма жаловал. Он просто крайне результат любил, в смысле, студентов с огромными зелеными ушами. И они выросли, эти уши. Они были громадными, в половину Владыки, зелеными, лопухатыми… вот только кроме меня их никто не видел, потому что у Вачовски все осталось по-прежнему.
— Не понял, — собственно, не понял профессор Этрас.
Я благоразумно отступила подальше, а в потрясенно ощупывающего свои громадные зеленые уши Владыку полетело усиленное заклинание.
В следующий миг у дракона уши увеличились вдвое, достигнув покрытой коркой снега и льда земли, от чего содрогнулись и подвернулись внизу, избегая соприкосновения с холодной поверхностью.
Владыка стоял совершенно ошарашенный.
Но у Вачовски все осталось по-прежнему.
— Та-а-ак, — разъяренно произнес профессор Этрас, сворачивая карту и запихивая ее в карман, чтобы после, подвернув рукава походной мантии, произнести: — Эграденус!
Профессор Этрас вообще был сильным магом. Действительно сильным и несколько десятков лет прожившим на заставе у самой границы, соответственно, и резерв имел внушительный, и способности, и спектр применяемых заклинаний. Так что я совершенно и никоим образом не удивилась, когда вместо Владыки на дворе перед университетом оказалась жаба. Огромная, с вытаращенными от удивления глазами и внушительными от магии ушами. Удивились двое — собственно Владыка, который явно ничего подобного не ожидал, ну и профессор, по той простой причине, что у Вачовски все было по-прежнему.
— Да это уже вызов, любезный! — прошипел магистр, еще выше закатывая рукава.
— Ква, — ответил ему Владыка Драконьей долины.
— Не понял? — собственно, не понял профессор Этрас.
— Убью! — вполне четко произнесла иллюзия.
Просто Владыка говорить не мог по причине своего жабообразного состояния. Но даже в этом состоянии соображал Гаррат быстро, а потому, оставив Вачовски стоять на месте, сам торопливо упрыгал в сторону. В этот момент мы с профессором были заняты: он ожесточенно шевелил губами, имея дурацкую привычку размышлять вслух, а я сидела и просчитывала, сколько времени у дракона уйдет на возвращение в нормальное человеческое состояние. В принципе, проклятие принца Эвасэта, длящееся обычно три дня, он подавил минут за десять. Заклинание «Зеленуха» держалось две недели, то есть это будет больше десяти минут, а вот превращение в жабу никогда не продолжалось дольше трех часов, а значит… Не успела додумать, как Владыка стал прежним собой, правда, не в меру ушастым, но и это было неплохо, потому как позволяло обнаженному дракону прикрыться. После чего дракон одним заклинанием восстановил на себе одежду, а уже затем задал мне вопрос: «Сколько?» Правильно поняв его, я ответила одними губами: «Две недели». Тяжело вздохнув, Владыка принял этот удар судьбы, последовательно и очень бережно свернул оба уха в аккуратные валики, запихнул их под неимоверно растянувшуюся шапку и направился ко мне.
А потом уже мы оба смотрели, как профессор Этрас ожесточенно расходует весь свой резерв на иллюзию Вачовски, у которой все оставалось по-прежнему. Точнее, не все, я подошла и демонстративно забрала из его рук свою карту, а потом отступила снова к Владыке, безразлично наблюдая за происходящим.
Чем только не награждал профессор несчастную иллюзию — «Черная оспа», «Угревая сыпь», это были не прыщи, нет, это когда на коже появлялись наросты, которые шевелились и извивались, как угри, следом пошла «Золотуха», «Золотуха» второй степени, «Золотуха» третьей степени — Вачовски, естественно, даже не почесался, а вот стоящий рядом со мной Владыка свои свернутые трубочкой уши нет-нет да и почесывал.
— Слушайте, — не удержалась я от любопытства, — вы же дракон, почему на вас все заклинания действуют?
Нет, я бы не спросила, я знала, что магистры обладают невероятным могуществом, но ни один из них не сумел бы уничтожить Имаджентеро, просто сжав рукой, как это сделал Ирэнарн, или, к примеру, остановить зимний буран, или… да много чего «или», но после знакомства с Главнокомандующим, да и тем же Зэрнуром я знала, что драконы в магическом плане значительно превосходят людей, даже магистров.
К моему искреннему удивлению, Гаррат заметно смутился, затем снова почесал ухо и нехотя ответил:
— Понимаешь, тут такое дело, я с детства не восприимчив к магии особо. В смысле, восприимчив, но мой иммунитет достаточно быстро подавляет любое заклинание, так что я немного… много… вообще Крылатую Академию не посещал. А смысл, да? Я же и так Владыка, меня и так всегда охраняют… — Он осекся, после почесал уже затылок, кажется, начиная осознавать ситуацию.
Наверняка мне следовало промолчать, но я все же спросила:
— А школу вы закончили?
— Конечно! — гордо ответил дракон. — У меня домашнее образование было. И ты знаешь — весело было. Как только я от учителей ни сбегал…
И он снова осекся. После заметно сник.
Профессор же к этому моменту выдохся окончательно и теперь стоял, пошатываясь от усталости и ветра и с ненавистью глядя на Вачовски, у которого все было по-прежнему, разве что кроме настроения, которое, видимо, передалось ему от создателя иллюзии, то есть студент тоже стоял поникший и задумчивый.
— Что, Вачовски, вам плохо стало наконец? — возопил возрадовавшийся хоть такому результату профессор Этрас.
— Нет, — грустно ответил студент, — я только что в полной мере осознал, что всю свою жизнь потратил на всяческую хрень…
Магистр открыл было искривленный от ярости рот, но тут же захлопнул его, осознав, что вот он, идеальный воспитательный момент, а какой же профессор откажется повоспитывать молодое поколение, и Этрас принял преподавательский вид, распрямил плечи и спину, сложил руки за спиной и, отставив ногу, произнес:
— Запомните, молодой человек, никогда не поздно принять свои ошибки и встать на путь исправления! Посмотрите на меня, — все правда и так на него смотрели, включая и Вачовски, и Владыку, — в ваши годы я, вы не поверите, пас коров!
Никто не поверил. В смысле, из тех, кто знал профессора Этраса, который принадлежал к роду герцогов Миренских и родился, что называется, с серебряной ложкой во рту, потому как был вообще единственным отпрыском мужского пола в многочисленном семействе и посему после рождения с ходу стал наследником и герцогом соответственно. Правда, никто не знал, каким образом фактически герцог оказался профессором в УМе и одним из магов-пограничников до того, как в этом самом УМе появился, а потому всем было интересно, и все умолкли, заинтересованно внимая.
— Да-да, — продолжил магистр Этрас, — я пас коров и ничуть не стыжусь этого. Видите ли, молодой человек, когда тебя с самого рождения прочат в герцоги и соответственно королевские жо… э… лизоблюды, а ты в душе гордый маг, то вопрос побега из родных пенатов всего лишь дело времени. Я сбежал в пятнадцать лет, надеясь встретить достойного учителя и развить проснувшийся дар, но достойные маги мне не попадались, а организм настойчиво требовал ежедневной пищи и не только для размышлений, а потому я гордо пас деревенское стадо!
От такого откровения кто-то свалился с многоместной телеги, но едва ли мы все обратили на это внимание, потрясенно глядя на профессора.
— Но в один ясный солнечный день, — продолжил магистр Этрас, — я неловко стеганул главного быка-производителя в стаде, и тот, метко лягнув задним копытом, отправил меня в самый важный полет в моей жизни. За эти несколько секунд подражания пташкам я понял все! Как был неправ! Как бездарно тратил свою жизнь! И то, что, как бы ни были привлекательны деревенские красотки, пора двигаться дальше, к своей мечте, к неизмеримому могуществу, к возможности летать не посредством пинка, а посредством силы мысли! Как летали в тот момент все коровы!
И магистр умолк, выразительно подняв указательный палец как символ истинной мудрости.
И все внимали этому рукотворному памятнику магического призвания и готовы были бы внимать дальше, но тут кто-то из задних рядов голосом Владыки вопросил:
— И че дальше-то было?
Как дракон умудрился сделать это, продолжая стоять со мной вместе с валиками зеленых ушей, непонятно, но в то же мгновение примерно такими же обзавелся кто-то из студентов с тех самых задних рядов, тихонько взвыл, но возражать и ныть, что это не он сказал, не стал, потому как профессор продолжил:
— А дальше… — Вздохнул и уже нормальным голосом дорассказал: — А дальше мужиков из деревни набежало с батогами и дубинами и давай, значит, меня воспитывать на предмет «быки с коровами рождены ходить, а не летать» и «вертай все взад». А как я верну? Всплеск магии бы непроизвольный, как остановить левитацию всего стада, я не знал, зато точно знал, как называется самый надежный путь к спасению.
— Это какой? — не удержалась я от вопроса.
— Это бежать, Радович, быстро-быстро бежать. Очень быстро.
— А как же коровки? — жалобно спросила какая-то студентка.
— А коров я спас! — гордо ответил профессор Этрас. — Всех до единой. Мы как раз с пограничным отрядом возвращались в столицу, за очередной наградой от короля по причине нашей верной службы, и тут глядь — проезжаем деревеньку, а там у всех деревьев верхушки объедены, а у всех домов крыши загажены. И главное — навозные лепешки ну вообще кругом. Думали, нечисть какая, щиты заготовили, к бою приготовились, а потом смотрим — стадо летает. Здоровенное! Голов триста, не меньше. Отъевшиеся такие, счастливые, быки птиц гоняют, коровы прицельно хозяйское белье метят, телята резвятся себе. Фактически стадо теперь размножалось без помех и превосходно себе существовало, то есть я их спас, тут без вариантов.
Мы все молчали, у нас у всех были вопросы, причем вопросов много, и в первую очередь — как летающие коровы вообще выжили.
Гордый воспоминаниями молодости профессор погордился еще пару мгновений, но затем с тяжелым вздохом вернулся к профессиональной деятельности и объяснил:
— На самом деле очень удачно с этой левитацией получилось — любое животное данного стада теперь взлетало вверх при опасности, чем, собственно, коровы оставили без надежного источника питания окрестных волков вместе с нечистью. Вторым несомненным плюсом стало то, что телята, рожденные от летающих быков, также приобретали способности к левитации. Не спрашивайте меня как, это тема моих многолетних научных изысканий, и повторить подобное мне, к сожалению, более не удалось ни разу. Но крестьяне получили неплохой доход, продавая быков-летунов в качестве производителей в окрестные деревни, не говоря о том, что молоко летающих коров шло по цене в три раза дороже обычного — узнали, когда в деревенской таверне остановились.
— Надолго остановились? — поинтересовалась иллюзия Вачовски.
— Часа на три.
— А потом вас узнали и почему-то явно не облагодетельствовали? — все тот же Вачовски.
Магистр гордо не стал отвечать на вопрос.
— Крестьяне — темный народ, — выдал кто-то с телеги.
И почему-то все посмотрели на меня.
Не придумала ничего лучшего, как спросить у профессора:
— А почему моей группе самый большой участок для картографирования выделили?
На мой вопрос магистр тоже отвечать не стал, одарив меня взглядом, видимо выражающим все то же: «Крестьяне — темный народ». После чего дал всем команду рассаживаться и выдвигаться.

* * *

Магические многоместные телеги — транспорт особый, чем-то очень оркские галеры напоминает. То есть как только все рассядутся, маг, занимающий позицию рулевого, дает знак, и все маги одновременно начинают подпитывать телегу магией, энергия переходит на ось, колеса принимаются крутиться. Ничего сложного, магии уходит немного, гораздо меньше, чем у рулевого мага, и приноровившись, можно даже подремать в телеге, чем я и собиралась заняться, все равно дорога дальняя.
Так как мы были группа номер семь, то разместили нас всех шестерых сзади, и мы занимали пять сидений в конце, в смысле, сзади их было пять, а так в каждом ряду было четыре, по два с каждой стороны, и промежуток для прохода посередине. Шестого члена нашей команды — Вачовски — посадили впереди, но Владыка, посмотрев на свое место, молча прошел в конец телеги, взял устроившегося рядом со мной Тихомира за шиворот, перенес его на свое место, а сам демонстративно уселся возле меня, после еще и выразительно оглядел всех на это дело обернувшихся. Все моментально оборачиваться перестали.
Я хотела было попросить Владыку пересесть к тем, кто гораздо больше, чем я, подходит для его жизненных планов, но решила, что мне без разницы, все равно лично я собиралась просто поспать.
— Вперед! — раздался голос магистра Этраса.
И первая телега, поскрипывая и сверкая надписью «Василеа, я люблю тебя», выехала из университетских ворот.
Профессор Ивас, являющийся рулевым нашего транспортного средства, выдержал паузу, пока первая телега не отдалилась на пару десятков шагов, и крикнул:
— Студенты, старт!
Мы привычно протянули руки и коснулись медных, выполненных в виде морд горгулий ручек на правом подлокотнике, и сосредоточились на передаче магии — телега дрогнула и плавно двинулась вперед.
— Это галера? — вдруг спросил Владыка. — То есть сам едешь, сам гребешь?
— Что-то типа этого, — подтвердила я, уже раздумывая над тем, как бы поудобнее устроиться на сиденье и заснуть.
— М-да, — мрачно изрек дракон, — вы бы еще дырки в полу прорубили и синхронно ногами от земли отталкивались.
— Это был первый вариант многоместной телеги, — сообщил ему сидящий слева от него Славен.
Владыка повернулся и очень выразительно посмотрел на меня. В смысле, попытался, потому что, когда на тебя пусть и с выражением смотрит кто-либо, у кого зеленые валики вместо ушей шапкой придерживаются, как-то невольно перестаешь впечатляться, пусть даже и самым выразительным взглядом. Не удержавшись, я улыбнулась, попыталась перестать улыбаться, но улыбка все равно стала шире, а я заметила на свою голову:
— Не левитируем — и то хлеб.
Дракон вдруг вскинул указательный палец вверх и сказал:
— Точно, хлеб!
После чего извлек свой размещенный, как и у всех, в нише под переднестоящим креслом рюкзак, а вот из рюкзака достал деревянную, закрывающуюся крышкой кружку, сунул ее оторопевшей мне, следом извлек кусок яблочного пирога в бумажной промаслившейся упаковке и тоже сунул мне со словами:
— Ты же толком не завтракала. Так что кушай давай, а я пока за нас двоих грести буду.
И с самым суровым видом глядя вперед, разместил широкую ладонь на медной горгулье, присоединяясь к общему потоку силы.
А я сидела, держа теплую кружку и теплый пирог, и смотрела на дракона глазами, полными благодарных слез.
Смотрела до тех пор, пока он не проворчал:
— Я не понял, ты собираешься завтракать вообще или будешь продолжать реветь?
— Я не реву, — тихо возразила, положив пирог на колени и отвинчивая крышку с кружки.
Отвинтить не получилось. Владыка молча забрал у меня кружку, сам свинтил крышку и передал мне обратно кружку с теплым малиновым чаем, скептически заметив:
— Все-таки ревешь.
— Просто… не ожидала. Спасибо, — прошептала я.
— Чего ты не ожидала? — вновь возвращаясь к процессу вливания магии, поинтересовался Гаррат. — Нормальное чисто мужское проявление заботы о матери своих будущих детей.
И мне как-то даже чай пить расхотелось. Особенно если учесть, что говорил Вачовски отнюдь не тихо и слышала половина телеги. И нет ничего удивительного, что, держа кружку, мне очень-очень, вот просто очень хотелось выплеснуть ее на чьи-то зеленые уши!
— Ты чего? — заметив мой злой взгляд, удивился дракон. И добавил: — Вкусняшечка, должен сказать, ты вообще как-то странно реагируешь на любое упоминание о детях. Понимаю, ты еще маленькая и все такое, но не переживай — не соблазнил сегодня, соблазню завтра, я настойчивый, упорный, и в целом осознай уже — ты моя, остальное просто детали. Пей чай давай, пока не остыл. Нет, я, конечно, нагреть смогу, если что, но боюсь спалить этот теплобережник, а госпожа Иванна очень просила вернуть ее любимую кружку.
И тут кто-то с передних рядов язвительно поинтересовался:
— Так это, господа, у нас скоро свадебное торжество намечается?
Вопрос был с явной издевкой, и все начали посмеиваться, ровно до слов Владыки:
— Гренович, как любезно с твоей стороны предложить отпраздновать нашу с вкусняшкой свадьбу в твоем родовом замке. Слушай, не ожидал. Признателен, правда. Короче так, с ближайшего постоялого двора отправишь письмо предкам, свадьба ожидается человек на триста, весь университет пригласим, платье моей сладенькой пошьете самое дорогое, стол накрыть такой, чтобы ломился. Вопросы есть?
Я, как и все, посмотрела на студента Венара Греновича, он — с неожиданной мольбой — на меня. Суть просьбы была кристальна ясна и означала: «Не соглашайся выходить за него замуж!»
— И не надейся, — насмешливо ответил на его невысказанную просьбу дракон, — она еще не в курсе, но у нее уже ни шанса отвертеться. Так что начинай писать письмо, не затягивай.
У Греновича лицо стало несчастным настолько, что даже мне, неоднократно подвергавшейся его насмешкам, стало парня жаль.
— Не надо ничего писать родителям, — сделав глоток чая, сказала я.
И принялась есть пирог, наблюдая за пантомимой Владыки, которая недвусмысленно намекала все более бледнеющему Греновичу, что, собственно, Владыка с ним сделает, если тот не напишет. Решив прекратить издевательство над студентом, негромко сказала:
— Мне не нравится замок баронов Греновичей.
И получила неожиданно два укоризненных взгляда, первый — ожидаемо от дракона, второй — неожиданно от самого Греновича.
— И чем это тебе мой замок не нравится?! — возопил, как оказалось, оскорбленный в лучших чувствах парень.
На этом я решила, что просто умываю руки и пусть сами разбираются.
После чего, под ожесточенный спор между Греновичем и почему-то влезшим в разговор Волковым о том, чей замок лучше, а род хлебосольнее, я доела свой завтрак, с наслаждением выпила весь чай, с благодарностью вернула кружку Владыке, чьи уши все еще оставались двумя аккуратно скрученными валиками, достала свой рюкзак, устроилась на нем как на подушке, разместив руку на горгулье, и просто вырубилась.

* * *

Сначала все было замечательно, в какой-то момент меня даже укрыли, и стало еще замечательнее, потому что теплее, но вот затем повозку почему-то тряхнуло и в ушах засвистел ветер.
Отстраненно подумала, что профессор Ивас ускорил телегу, пытаясь догнать профессора Этраса, который вечно норовил умчать вдаль, оставляя преследователей, образно выражаясь, «глотать пыль из-под колес», но тут почему-то раздался вопль магистра Этраса:
— Вачовски, немедленно прекратить безобразие!
Телега вдруг стала двигаться гораздо плавнее и отчего-то скрипеть перестала совершенно, и я решила было, что Владыка прекратил уже не знаю какое безобразие, но тут взревел профессор Ивас:
— ВАЧОВСКИ!
— Тихо, я сказал! — мгновенно отозвался тот. — У меня вкусняшечка спит, еще разбудите. И вообще, ваше дело сидеть и задавать направление движения, вот и задавайте молча, без паники.
— ВАЧОВСКИ!!! — втрое громче заорал магистр. — Немедленно прекратите левитировать телегу!
«Не левитируем — и то хлеб», — вспомнилось вдруг мне.
В следующее мгновение я открыла глаза и села ровнее.
В последующее за следующим мгновение поняла, что абсолютно все в телеге в полнейшем, но молчаливом ужасе смотрят на меня. Все, абсолютно. Включая профессора Иваса.
А потом мимо пролетела ворона. Она почему-то удивленно каркнула, приноровилась некоторое время лететь рядом, криками выражая все свое возмущение по поводу неправедно занятого нами воздушного пространства, и улетела, похоже, жаловаться соплеменникам или еще кому-нибудь. А мы продолжили лететь. По дороге, да. В смысле, над дорогой и вровень с верхушками деревьев. А это были деревья Горлумского уже леса, в смысле, отсюда все телеги и всадники внизу очень муравьев напоминали.
— Просто вопрос, — гулко сглотнув, после того как выглянула за борт телеги, произнесла сонная я, — а вы знаете, как потом опустить нас?
Владыка, уши у которого медленно, но верно возвращали прежний размер, неожиданно крепко задумался. Иллюзия Вачовски, соответственно, тоже.
— Твою ж мать! — простонал осознавший происходящее Ивас.
Но паниковал магистр всего секунду, затем началось:
— Радович, за руль! Студенты, увеличиваем энергетическое вливание в десять раз, для поддержания левитации. Вачовски! Вы… грынг здыхатый! — скатился до оркских ругательств Ивас, но тут же исправился и мрачно произнес: — Вы тащитесь сюда и будете спешно изучать основы левитации, чтоб вас!
То есть по факту расплачиваться за выходку Владыки пришлось мне, потому как рулевой на порядок больше энергии тратит, чем пассажиры. Одарив дракона очень «благодарным» взглядом, я потащилась на место рулевого, Ивас пересел на служебное кресло и указал на соседнее подошедшему следом Вачовски.
Мне особо не было слышно, о чем они говорили и чему Ивас учил Владыку Долины драконов, потому как, стоило взяться за рычаг управления телегой, в висках тотчас же застучало, перед глазами пошли разводы, а укоризненные взгляды всех пролетающих мимо птиц почему-то начали восприниматься исключительно на свой счет. Правда, не всем птицам пришлось не по нраву наше вмешательство, так, стая довольно упитанных гусей, осознав, что нам с ними по пути, нагло расселась по бортам телеги, тем самым утяжелив ее и не обрадовав всех нас. Их примеру попытались последовать утки, но Берингер, используя заряд родового артефакта, шарахнул в них молнией. Утки торопливо умчались прочь, под задорный гогот даже не дрогнувших гусей.
— Какие эти гуси наглые, — заметил кто-то из девчонок.
— Прямо как Вачовски, — тихо, но отчетливо вставил кто-то из парней.
— Гренович, я все слышал, — сказал Владыка, вмиг рассекретив личность говорившего. И добавил: — Ты труп.
— Вачовски, Греновича нельзя убивать, его семья единственная, кто финансово поддерживает мою лабораторию! — прошипел профессор Ивас.
— Это вы о той, в которой проводите изыскания на тему «Все драконы жрут девственниц»? Серьезно, профессор, лаборатория с такой темой исследования в финансировании не нуждается. Гренович, ты меня слышал, да?
Окончательно осознавший, что попал, Гренович пискляво воскликнул:
— Магистр Ивас, мы увеличим ваше финансирование вдвое!
Повисла некоторая пауза, после которой Вачовски любезно-светским тоном поинтересовался:
— Как вам идея провести лабораторное отрезание дольки?
— Отл… — начал было Ивас, но тут же: — Вачовски, прекратить угрожать расправой финансирующим меня студентам! И давайте вернемся к занятию, пока Радович сознание не потеряла.
И он был прав — потеряла. Не сразу, конечно, и ни в коем случае не до того, как вновь передала рычаг управления профессору Ивасу, но, едва пересев обратно на свое место, просто свалилась, растянувшись на двух креслах и тяжело дыша. Вот тогда обморок и накрыл.
В себя я частично пришла, когда телега рухнула куда-то, вызвав переполох у курей, крики каких-то людей и властное от магистра Иваса:
— Вачовски, Радович не обязательно брать на руки, можете ее просто левитировать.
— Короче, я так и понял, что вы понятия не имеете, что с девушками можно делать еще, кроме как скармливать их драконам, которые, к слову, в отличие от вас, прекрасно знают, чем надо заниматься с девственницами, и потому их не жрут.
— А я говорю, жрут! — психанул профессор Ивас. — И это аксиома! И прекратите спорить по данному подтвержденному и доказанному исследованиями факту! И да — я лично превосходно знаю, что можно делать с девушками, и все ваши инсинуации по данному поводу совершенно бессмысленны!
— Серьезно знаете? — издевательски спросил Владыка. — А по вам так сразу и не скажешь…
— Вачовски!!!
И больше я ничего не услышала.

* * *

— ВАЧОВСКИ!!!
Рык магистра Этраса заставил содрогнуться стены, кровать, окна и вообще, кажется, все вокруг, кроме очень теплой подушки, которая, погладив меня по щеке, прошептала знакомым голосом:
— Спи-спи, все хорошо.
А затем уже не мне:
— Эй, ты, Тихон!
— Я Тихомир, — гордо ответил, собственно, Тихомир.
— Так, Тихон, не вякаем, а поднимаем свой «мир», становимся у двери и старательно учимся накладывать изолирующее звуки заклинание.
— Я не знаю такого! — в ужасе простонал Тихомир.
— Так, мой рюкзак видишь? Открыл, книгу в зубы, Семена за шкирку…
— Я Славен.
— Да плевать я хотел, чем ты там прославился. Поднялся, свалил к Тихону — и зубрить заклинание вместе, он дверь запечатает, ты — окно. Я скоро вернусь. Если кто вкусняшечку разбудит — оторву что-нибудь. По настроению. Что понравится, то и оторву. Тихон, Семен, Ворчуга и Нелюдимый, все поняли?
— Да, — прозвучал нестройный хор из голосов Тихомира, Славена, Вереса и Никодима.
После чего раздался скрип кровати, а затем опять скрип, но уже открываемой и закрываемой двери. А на улице продолжал буйствовать магистр Этрас:
— Да я ему! Да я этого… ВАЧОВСКИ, храгар нехырдовый!
Я тихо застонала и перевернулась на бок, чтобы удобнее было сесть, отталкиваясь руками от постели, потому что просто сесть у меня сил не было. Но замерла, услышав перепуганное:
— Просыпается!
А затем моя кровать вдруг начала пошатываться, а рядом раздалось:
— Баю-баюшки баю, спи, Миладушка, на краю, к тебе волчик не придет, а не то его Вачовски прибьет…
Естественно, я тут же открыла глаза. И каково же было мое удивление, когда стало ясно, что Никодим и Верес, держа узкую, типичную для гостиничных дворов кровать, покачивают ее наподобие люльки, Славен надо мной пытается петь колыбельную, а Тихомир ожесточенно роется в рюкзаке.
Причем не драконовском.
— Это мой рюкзак, — пытаясь сесть, сказала я.
Тихомир сплюнул с досады и схватил уже рюкзак Владыки. Оттуда он извлек для начала знакомую мне кружку, потом внушительный, причем крайне внушительный фолиант знакомой нам всем наружности.
— Миладка, спи, а? — умоляюще прошептал Никодим.
Он просто в отличие от остальных понятия не имел, что книга, которую Тихомир сейчас держал в руках, была не чем иным, как личной монографией магистра Аттинура. Плод труда всей жизни ректора. Магически защищенная, огромная, толщиной в локоть книга.
— Так, я ничего не видел! — с ходу решил Верес.
— Я тоже, — поддакнул Славен.
Тихомир думал около секунды, а затем произнес вполне резонное:
— Ректор далеко, Вачовски близко.
И, сев прямо на деревянный пол, открыл книгу и принялся листать в поисках нужного заклинания.
— Милада, спи, пожалуйста, — взмолился Славен.
Но мне уже правда было не до сна. Я тихо сказала то, о чем мой «друг», видимо, забыл:
— Тихомир, это личный магический предмет Аттинура, он отследит и где книга, и кто к ней прикасался.
Парень отскочил от фолианта как ошпаренный, но тот, рухнув на пол, все равно отразил в призрачном облаке испуганное лицо Тихомира. То есть зафиксировал окончательно.
Мы все молчали, глядя на бледного студента, Никодим и Верес продолжали осторожно покачивать мою кровать.
— Хватит, пожалуйста, — раздраженно попросила я, сжимая ноющие виски.
Магическое истощение — вещь крайне неприятная, так что мигрень мне на весь день теперь была обеспечена.
— Да прекратите уже! — прикрикнула на парней, которые, словно вообще меня не слыша, продолжали убаюкивать, как маленькую.
Причем Славен уже даже воздуха побольше набрал, видимо, чтобы продолжить петь колыбельную.
Но они прекращать явно не собирались, и даже хуже — Никодим и Верес интенсивнее меня укачивать начали.
— Слушайте, я просто притворюсь спящей, когда Вачовски вернется, идет?
Качать меня мгновенно перестали. И парни практически рухнули кто куда, кто на соседнюю кровать, кто на стулья. Выглядели все при этом крайне бледными, и ладно Тихомир, его можно было понять, но с остальными что?
— Слушайте, что случилось вообще? — напряженно спросила я.
— А? — отозвался сидящий рядом Славен. И он же продолжил: — Да так, ничего особенного, просто Вачовски левитирование предметами изучил.
— Это я помню, — отозвалась, сжимая виски со всей силой, — я же потом телегой управляла.
— Телегой… — отозвался словно заторможенный Никодим. — Телега… это были еще мелочи.
— Он потом вошел во вкус… — драматическим шепотом добавил Верес.
В этот момент в окне мелькнуло что-то, отчаянно сыплющее молниями и заклинаниями. Судя по синей мантии, это «что-то» было магистром.
— Профессор Ивас хорошо его обучил, — скорбно признал Славен.
— Профессор Этрас зря про коров рассказал, — поделился со мной своими соображениями Никодим.
— Он решил, что ты себя плохо чувствуешь, поэтому теперь мы будем составлять карту леса в таверне, — с нескрываемым ужасом произнес Верес.
Я огляделась — номер в таверне, кстати, был на удивление чистым. Отдраенный до блеска пол, сверкающие стекла в вымытых светлых деревянных рамах, чистое постельное белье, я прямо в плаще на этом всем… Но неважно, главное, чисто тут было неимоверно. Просто даже как-то неестественно чисто, хотя, судя по покосившимся стенам, таверна явно была старая.
— Слушайте, я не поняла, — растерев лицо ладонями, чтобы хоть как-то прийти в себя, сказала я. — Как это — в таверне?
— Молча, — отозвался молчавший все это время Тихомир. — Молча, и в таверне. Ты в окно выгляни.
Я встала с трудом и, чуть не упав, ухватилась за плечо Славена. Постояла, удерживая равновесие, затем подошла к окну.
Могла бы и не подходить…
Просто, когда я на кровати сидела, я думала, это деревья маленькие, а мы так этаже на третьем, поэтому верхушки видны, а оказывается…
— Мама, — простонала я, сползая на пол.
На очень чистый пол, кстати. Идеально чистый. Выскобленный.
— Он всех призраков из УМа с собой прихватил, — сообщил мне Славен.
И я догадалась, кто тут все убрал до блеска.
Впрочем, нет, не догадалась.
— Старый призрак маньяка Берга, помнишь его? — шепотом спросил Верес.
Я кивнула.
— Он тут всех гонял, пока не убрались как надо, — трагически рассказал парень.
И я поняла, что пропустила многое. Очень многое. И как-то вообще не жалею об этом. Вот ни капельки.
А за окном продолжали летать магистры, теперь со студентами и по кругу. И я уже было подумала, что все: и нам, и им, и даже призракам пришел конец, но в следующее мгновение вдалеке показался дракон. Это был огромный дракон темно-бронзового цвета, могучий и сверкающий в лучах заходящего солнца, и как только кто-то из летающих преподавателей завопил «Дракон», все как-то разом прекратилось. Рухнула вниз наша таверна, задержавшись перед самой землей и мягко на нее опустившись, все студенты и преподаватели быстренько оказались также на земле, сидящие, правда, и несколько потрясенные, дверь в комнату отворилась, стремительно вошел Владыка в личине Вачовски, лучезарно нам всем улыбнулся и заявил:
— Я спал все это время, все иные варианты моего времяпрепровождения — происки врагов. Все поняли?
Парни синхронно кивнули.
— Вкусняшка, не сиди на полу, простынешь, — сказал Владыка мне напоследок.
После чего торопливо прошел к кровати, лег на нее и изобразил богатырский сон, правда, умудрившись при этом прошептать:
— Тихон, сапоги мне покрывалом прикрой.
И тут дверь распахнулась снова.
На пороге гостиничного номера стоял злой, аж дым из ноздрей, Зэрнур и мрачно взирал на искренне и невинно спящего беспробудным сном Вачовски. Более того, Владыка и тот спящим прикидывался.
Одну секунду все оставалось по-прежнему, но уже в следующую Зэрнур прошипел:
— Все вон!
И мы подорвались с места. Парни выскочили первыми, старательно по дуге обойдя разъяренного дракона, я — следом и тоже выскочила, а вот за мной попытался выбежать Владыка, оставив личину безмятежно спать на постели, и был… совершенно непочтительно пойман за шкирку. После чего водворен обратно в гостиничный номер, а дверь захлопнута. То, что по ее кромке прошлась магия, поняли мы все, а вот о чем говорили драконы — вообще никто. Из номера не донеслось ни звука. Ни единого, но при этом стены ощутимо дрожали. Потом начали сотрясаться. Затем почему-то из-за двери пошел дым…
А потом дверь распахнулась, и я услышала:
— Леди Милада, войдите, пожалуйста, будьте так любезны.
Голос у Зэрнура был непривычно ледяным.
Входила я… не то чтобы не охотно, и даже не то чтобы с осторожностью, скорее, как осужденный на казнь, едва ноги волокла. Я ждала всего. В смысле, я не знала, чего ждать, поэтому ждала всего. Всего в принципе.
Но вот чего я никак не ожидала, так это того, что, едва закроется дверь, Зэрнур мрачно вопросит:
— Леди Милада, вам знакомо это ушастое земноводное?
Медленно перевела взгляд с бронзового дракона туда, куда он, собственно, указывал, и с преогромным удивлением увидела Владыку. С ушами. Даже не так — с УШАМИ! Уши были огромны и стекали двумя зелеными водопадами по обе стороны от крайне приунывшего, сидевшего на кровати Гаррата. И никакой личины на драконе сейчас не было.
— Ну и? — вопросил Зэрнур.
Я сглотнула. Владыка глянул на меня как-то виновато и вместе с тем, едва заметно мотнув головой, подал знак молчать.
— Учтите, ложь я чувствую! — прорычал бронзовый дракон.
Не зная, что ответить, сказала первое пришедшее на ум:
— Нет. Я никогда ранее не видела такие уши.
И посмотрела на заметно воспрянувшего Владыку. Владыка — на Зэрнура. Зэрнур — на меня. Я скромно опустила взгляд.
— Да неужели? — прошипел разъяренный Зэрнур.
Пожав плечами, добавила совершенно искренне:
— У заклинания магистра Этраса порой бывали откаты, но чтобы так — никогда!
Зэрнур прищурился и мрачно переспросил:
— То есть уши вам не знакомы?
— Нет, — бодро подтвердила я.
— А владелец?! — взревел дракон.
— Владелец? — переспросила я.
И тут Гаррат вставил:
— Не уши, а университетское достояние, да?
— Ага, — полностью согласилась я.
Тяжело вздохнув, Владыка уныло вопросил:
— Как думаешь, скоро пройдет?
Так же тяжело вздохнув в ответ, сказала:
— Это вам к профессору Ивасу нужно. Он у магистра Этраса всегда был «любимый» ученик, а потому ушастым, говорят, все пять лет проходил. Зато в аспирантуре изобрел собственное заклинание избавления от «Зеленухи».
— То есть владелец ушей вам знаком! — сделал неизбежный вывод Зэрнур.
Мы с Владыкой переглянулись.
Крыть было нечем, да и ложь бронзовый дракон все равно почувствует.
— Не то чтобы я его хорошо знала, — все же сочла нужным заметить.
Но Гаррат, не дав мне даже возможности хоть как-то сгладить впечатление, скомандовал:
— Вкусняшка, молчи, я сам!
После чего поднялся, осторожно двигаясь, чтобы на уши не наступить, подошел ко мне, обнял за плечи и, притянув к себе, заявил:
— Зэрнур, тебе оказана великая честь, и ты первый из драконов узнаешь великую новость — я женюсь!
Судя по скривившемуся лицу «первого из драконов», он был так же «счастлив» услышать данную новость, как и я. Но мужественно солгал:
— Счастлив.
С трудом дышащая в захвате Владыки, я так же прохрипела:
— И я очень счастлива, только отпустите, пожалуйста, иначе мне грозит не увидеть вашу избранницу.
Гаррат, развернув меня так, что теперь я полувисела, но все в том же захвате, удивленно спросил:
— В смысле, не грозит? Вон там зеркало в углу, иди, глянь, если забыла, как выглядишь.
Я не забыла, но все равно уточнила:
— Там?
Искренне надеясь, что после обозначения направления движения меня выпустят.
— Ну да, там! — раздраженно ответил Владыка, продолжая сжимать мою шею. — Но вообще помолчи, у нас тут серьезный мужской разговор!
— Есть сильные опасения, что единственная присутствующая тут женщина может не дожить до его конца по причине удушения, — едко произнес Зэрнур.
Гаррат удивленно глянул на него, потом на меня, потом взгляд его сместился на стиснутую его мускулистой дланью мою шею, после чего меня мгновенно отпустили, и дракон даже слегка смущенно сказал:
— Извини. Просто забыл немного о твоей склонности к самоубийствам всяческим.
Потирая шею, отступила и потрясенно переспросила:
— Моей склонности к самоубийствам?
Принявшись закручивать собственные уши в уже имевшие ранее место быть валики, Владыка раздраженно ответил:
— Нет, это я по-твоему в телеге решил себя обмороком развлечь, да? И знаешь, не слишком хорошо с твоей стороны пытаться задохнуться в момент, когда я торжественно объявлял о нашей помолвке.
Даже не зная, как на это реагировать, растерянно посмотрела на Зэрнура. Суровый бронзовый дракон усмехнулся и как-то даже издевательски поинтересовался:
— Вам нужна помощь, леди Милада?
Триединый, мне очень сильно хотелось сказать «да». Мне безумно этого хотелось, но… я почему-то ответила:
— Нет, спасибо. Я справлюсь.
— Я искренне сомневаюсь в этом, — прямо сообщил Зэрнур.
Опустив глаза, я постояла мгновение, затем осторожно осведомилась:
— Можно я уже пойду?
— Нет, нельзя! — зло прорычал бронзовый дракон. А затем уже спокойнее, но практически с угрозой в каждом слове, произнес: — Вы осознаете, что с вами сделает Главнокомандующий, если ему станет известно о том, что вы…
Он не договорил, оборвав себя на полуслове. Затем произнес:
— Правящий дракон передал мне Дар, чтобы я разобрался с непонятно откуда возникшим Вачовски. Я должен был разобраться и оповестить о результатах расследования Главнокомандующего. Владыка, при всем моем… буду честен — неуважении, надеюсь, вы понимаете — я обязан донести о вашем обнаружении Правящему дракону!
Ничуть не демонстрирующий понимание, а занимающийся сворачиванием ушей Гаррат безразлично поинтересовался:
— С чего бы это?
После чего посмотрел на Зэрнура и возмущенно спросил:
— И почему это ты его называешь Правящим?..
— ПОТОМУ ЧТО ОН ПРАВИТ! — взревел вдруг Зэрнур.
Да так, что Владыку опалило пламя. Меня оно чудом не задело, но уроком стало, и потому я быстренько отошла подальше от крайне опасных в гневе драконов. Именно двух драконов, потому что Гаррат заревел в ответ:
— А я Владыка!
И вот зря он так, потому что стремительно теряющий человеческий облик Зэрнур заорал:
— ДА КАКОЙ ИЗ ВАС ВЛАДЫКА???
Последнее, что я увидела прежде, чем, зажмурившись, прикрылась щитом от заполнившего комнату пламени — это метнувшегося ко мне Гаррата и его стремительно разворачивающиеся зеленые уши.
Потом все ревело, трещало в огне, рушилось и сопровождалось дикими криками. Стиснутая руками и прикрытая ушами Владыки, я не имела возможности узреть эпическое падение горящей крыши таверны, но когда явившийся профессор Этрас смел порывом шторма все горящие доски, всеобщему взгляду представилась до крайности унылая картина — полуразрушенный погреб таверны, в котором отсиживалась ватага лесных разбойников с непонятными нам всем целями. Еще уцелела книга магистра Аттинура, она почему-то самолично обнаружила Тихомира и теперь находилась у потрясенного студента на руках. Еще пережил пожар мой подаренный Камали плащ, видимо, действительно гномы его заговаривали. Все остальное было окончательно и бесповоротно уничтожено драконьим пламенем.
Смущенный этим фактом Зэрнур, вновь приняв человеческий облик, огляделся и мрачно произнес:
— Мы возместим убытки.
Бегающий по двору и вырывающий последние волосы на голове трактирщик остановился, недоверчиво посмотрел на дракона, на магов, под взглядами магов его энтузиазм заметно угас, и мужик нервно произнес:
— Не надобно, господин дракон, вы улетайте, главное, а мы уж как-нибудь сами, своими силами.
Сидящие в погребе разбойнички согласно закивали, мол, да-да, сами, лично хозяину поможем, а вы летите себе, у вас там явно дел много.
— К примеру, университет нетронутый стоит, — словно ни к кому не обращаясь, произнес Владыка.
Стремительно покрывающийся чешуей Зэрнур повернулся было к нему, но то ли принявшиеся прикрываться щитами разбойники, то ли испуганно ринувшиеся в лес только что вышедшие из него студенты подействовали, но дракон сдержался. С ненавистью оглядев ушастого Владыку, который для всех оставался непробиваемым Вачовски, он произнес:
— Побеседуем позже!
Вачовски остался недвижим и безмолвен, а вот Владыка сказал:
— Дракон вашего положения, не способный держать нервы под контролем, ир-хан Зэрнур…
Бронзовый дракон, собиравшийся взлететь, застыл.
— И вы же понимаете, — все так же, словно с лесом разговаривая, продолжил Гаррат, — что мое возвращение на пост Владыки обяжет меня, как достойного правителя своей страны, оградить мой народ от… пожаров и прочего…
— Прекратите! — не выдержала я.
Что именно «прекратите», никто из окружающих не понял, потому что, кроме меня и Зэрнура, слов Владыки не слышали, но мне было неважно, кто и что сейчас обо мне подумает.
— Это низко и подло! — глядя на ушастого Владыку Долины драконов, прямо высказала я.
И, не дожидаясь его ответа, скомандовала:
— Тихомир, Славен, Верес, Никодим и… Вачовски, собрать сохранившиеся вещи и следовать за мной. Сейчас!
И не дожидаясь, пока парни отреагируют, подхватила свой плащ, накинула, застегнула и, искренне сожалея о потерянных вещах, отправилась в лес, сверяясь с картой, которая, по счастью, во-первых, ни в одном пламени не горела, даже драконьем, а во-вторых, находилась в плаще, поэтому тем более осталась целой.
— Радович, у вас шесть дней! — понеслось мне вдогонку от профессора Этраса.
Я кивнула, не оборачиваясь, продолжая идти и сосредоточенно глядя на карту. Все, на что я сейчас надеялась, — дойти до темноты до ближайшей деревни, чтобы там можно было переночевать и попробовать выменять на простые заклинания какую-нибудь еду. Хорошо хоть перепуганные Владыкой студенты не стали куртки снимать, так что среди потерь числились только рюкзаки со сменной одеждой и шапки с перчатками.
Моя группа, пособирав на ходу что можно было из-под обломков таверны, поспешила за мной. На месте остался только Владыка, но вот за него я как-то совсем не переживала.
И не удивительно.
— Вкусняшечка, — раздалось совсем рядом, за моей спиной, — ты чего? Я же все для тебя, все условия, о комфорте позаботился, а ты?
Наверное, из-за того, что говорила сейчас иллюзия Вачовски, я не сдержалась и, развернувшись, очень тихо спросила:
— Все для меня?
Стоящий с валиками зеленых ушей Владыка уверенно кивнул.
И из-за вот этой его уверенности я и сорвалась. Подавшись к стоящему у кромки леса дракону, гневно высказала:
— Из-за вас и вашего желания экстренно освоить левитацию я потеряла все силы, выложившись на управлении многоместной телегой, и мне потребуется несколько дней, чтобы хоть как-то восстановить свой резерв. То есть я осталась абсолютно без магии в условиях небезопасного Горлумского леса на все время магической экспедиции! А ваше «о комфорте позаботился» закончилось тем, что теперь я и вся моя группа лишились сменной одежды, предметов, необходимых для выживания в лесу и прочего. И знаете, после всего этого у меня к вам, пожалуй, будет только одна просьба — НЕ НУЖНО БОЛЬШЕ НИЧЕГО ДЛЯ МЕНЯ ДЕЛАТЬ!
И развернувшись, я продолжила путь, вглядываясь в карту и стараясь не думать, просто вот ни о чем сейчас не думать, кроме поиска ближайшей деревни, потому что ночевать в лесу — самоубийство. Просто самоубийство — тут одних только волков четыре вида, плюс волкодлаки, плюс оголодавшие шатуны, исход зимы все же, плюс…
— Куда мы идем? — задал вопрос догнавший Тихомир.
— Подальше от магистров, — смахнув набежавшую все же слезу, ответила я.
— А потом? — вопросил подоспевший Никодим.
— Я думаю, — ответила уклончиво.
Подумать нужно было о многом. Об очень многом. Например, о том, что где-то в этих лесах имелась деревенька Вострюки, в которой у господина садовника Ноштру жила родня, и вот им как раз «заплутайку» продала я. А как не продать? Королевские сборщики налогов приходили по осени и забирали не только то, что по закону положено, но и втрое сверху, не заботясь о тех, кого оставляли в голодную долгую зиму без припасов. И если карту составить, к следующей весне после королевских чиновников здесь повсюду мертвые деревеньки стоять будут. А коли не составить — у магистра Аттинура будет достойный повод всех нас выставить из университета, и тогда уже от нас к этой весне ничего не останется… Больше всего хотелось остановиться и рассказать все парням, полагаясь на народную мудрость, в которой одна голова — это хорошо, но большее количество голов несомненно лучше, вот только… И Тихомир, и Славен меня предали, даже не особо задумываясь, и я не была уверена, что они согласятся подумать о тех, кого мы оставим на съедение чиновникам, если точно карту составим.
И тут я врезалась. Со всего размаха и очень чувствительно приложившись лбом.
— Капюшон надень, — произнес возникший на моем пути Владыка.
Молча обошла и иллюзию Вачовски, и ушастого правителя Долины драконов, у которого уши, похоже, продолжали расти, потому что «валики» увеличились вдвое, и последовала дальше, с тоской осознавая, что тропинка заканчивается и впереди непроходимый, с высокими сугробами, лес.
— Ты надеваешь капюшон, я иду впереди, — неожиданно предложил Гаррат.
Я пожала плечами и остановилась, пропуская его вперед.
— Идем строго на север? — поинтересовался, осторожно обходя меня, дракон.
— Нам придется пройти этот лес вдоль и поперек, — мрачно уведомила я.
— Ясно. — Владыка остановился, огляделся с видом истинного завоевателя этого леса и скомандовал: — Тихон, вперед!
Да, ничего не меняется.
Молча обошла вперившего грозный взгляд в несчастного Тихомира Гаррата и пошла вперед, сходя с тропы в сугроб.

* * *

Мы шли около четырех часов, прежде чем стали заметны следы присутствия человека. Первым таким следом стала ловушка на медведя. В нее попал, как и следовало ожидать, Владыка. По счастью, мы несколько оторвались вперед, поэтому ушастого, прыгающего на одной ноге дракона видела только я, а к тому моменту, как подбежали парни, хотя, если быть откровенной не особо они и спешили на помощь коллеге, на снегу в трагической позе лежал уже истекающий кровью Вачовски. Верес, Никодим и Славен, подбежав, с ужасом воззрились на кровоточащую ногу несчастного, Тихомир же, оглядевшись, глубоко вздохнул и произнес:
— Жилье рядом.
Парни тут же приободрились и даже осторожно толпой поспешили вперед, словно знали уже, что дальше прозвучит возмущенное:
— Стоять!
Остановились, обернулись, скорбно посмотрели на меня. Я сидела на стволе мшистого по весне, но обледенелого ныне поваленного дерева, уставшая, мокрая и осатаневшая, собственно, от Владыки. За истекшее время он умудрился спровадить «вперед» всех ребят по очереди, заявив, что в этой стае вожак он, а когда стая волков пробирается по сугробам, впереди всегда самые хилые и слабые идут, прокладывая путь. Когда ему осторожно намекнули, что как бы самая хилая и слабая тут я и потому, собственно, иду впереди, Вачовски гордо всем объявил, что я его самка и потому априори не могу влачить жалкое проторивающее тропу существование. После чего забросил вперед Тихомира. И все бы ничего, тот даже встал после удара об дерево и пошел впереди, и может быть, даже шел бы так дальше, но спустя четверть часа, не более, Владыке стало скучно, и он начал лепить снежки и швыряться в спину идущего впереди Тихомира, а едва тот оборачивался, заявлять: «Это не я!» После точно такой же трюк он проделал и со Славеном, и с Вересом, и с Никодимом. Примирило нас с этой ситуацией только то, что, когда на просеку выскочило несколько оголодавших волков, дракон развлекся с ними по той же схеме — швырял в оскаленную на Никодима пасть снежок, а едва волк поворачивался к нему, Владыка совершенно искренне заявлял, что это не он бросил. Честно, когда волки развернулись и потрусили прочь, мы все были абсолютно и полностью солидарны с ними, а кто-то даже крикнул: «Возьмите меня с собой». Волки не взяли. Видимо, хищники здраво рассудили, что здесь нам будет хуже, чем где бы то ни было, и решили не проявлять милосердие.
А вот встретившийся спустя час медведь оказался настроен куда как решительнее и определенно был более голодным, чем волки, а потому несчастными обессилившими студентами не побрезговал. Медведь был крупным, на удивление крупным для этих мест, раза в два с половиной больше местных медведей, а те даже в среднем своем размере ростом с Владыку, а потому покусился на самую крупную добычу — на Вачовски. Последний, пробудив в нас надежду на скорое от него избавление, радостно раскрыв объятия, пошел навстречу шедшему на него медведю, но в последний момент, ранив хрупкие чувства животного, нанес улетный удар в медвежью челюсть. Медведь улетел, сбив пролетающую мимо сороку и возмущенным рыком угрожая вернуться.
Вернулся.
Снова столкнулся с пытающей улететь с места событий сорокой. Завершил полет под возмущенный сорочий крик, явно осуждающей покушение на воздушное пространство птицы, подскочил, отряхнулся и помчался уже на меня, видимо, решив, что я стану куда более сговорчивым ужином. Вероятно, Топтыга оказался бы прав, добеги он до меня. Но не добежал. Пойманный за заднюю лапу, медведь был вновь отправлен в полет, из которого уже не вернулся, несмотря на то, что Владыка звал. Действительно звал, начав после недолгих размышлений с «Цып-цып», чем окончательно шокировал и так растревоженную сороку, и та, вереща и стрекоча, умчалась рассказывать всему Горлумскому лесу о неимоверной наглости будущих магов.
Будущие маги, с тоской посмотрев вслед птице — все-таки мыслящее существо какое-никакое, и опять же — не медведь, уныло побрели дальше, пустив вперед на сей раз Вереса. Владыка шел позади, расстроенно отправляя в пространство леса очередное «Кись-кись», но медведь упорно не отзывался. Дракон же не менее упорно звал.
— Знаешь, — в итоге произнес он, обращаясь ко мне, — я вот только сейчас подумал, какая из этого медведя шикарная бы вышла шуба. Вкусняшка, ты шубы любишь?
После этого я упорно пошла вперед, Гаррат за мной, а затем и впереди меня, парни осмотрительно подотстали, и шли мы неплохим темпом ровно вот до этого капкана, который, к слову, покусившись на драконью ногу, полыхнул пламенем и стек в снег ручейками расплавленного железа. После чего Владыка, осмотрев абсолютно невредимую ногу, вновь сунул ее в сапог, а затем уже разлегся, изукрасив снег и свой сапог потеками им же созданной крови.
— Вы что? — обессиленно приподнявшись на локтях, начал он. — Вы собирались нас тут бросить?!
Естественно, собирались. Будем откровенны — «бросить Вачовски» уже стало нашим общим страстным желанием. Я бы даже сказала — объединяющим.
— Так, а они за помощью, — соврала я.
Владыка окинул меня недоверчивым взглядом и поинтересовался с прищуром:
— За какой?
— Ну так мужиков возьмут с салазками, вас на салазки закинут и… — Очень хотелось сказать «потом выкинут», но я не стала.
А дракон почему-то вместо вопросов усмехнулся и произнес:
— Вкусняшка, просто поверь — местные «мужики» помогать точно не станут.
Вообще-то станут, лесной народ, он добрый и сочувствующий, в беде не бросит.
— Ты на меня так не смотри, — снова разлегшись, сказал Владыка, — я к тому, что, если мы Тихона сотоварищи одних отпустим, они не вернутся, это я тебе точно говорю. От мертвяков не возвращаются.
У меня мороз по коже пробежался!
Парни вздрогнули. Тихомир даже переспросил побелевшими губами:
— Ты сейчас что имел в виду?
— Да дохлые там все, — милостиво объяснил ему Вачовски. — Из живых — две крысы, и те не знают, как бы свалить по-тихому, не привлекая всеобщего внимания. — После чего повернулся ко мне и вопросил: — Что, Миладка, крыс спасать будем?

* * *

К деревне подходили осторожно — впереди шли Славен и Никодим, длинными палками проверяя путь на предмет наличия других капканов, потому как никаких ранений допустить было нельзя — умертвия кровь за версту чуют. А в деревне были именно умертвия.
На подходе к потемневшему бревенчатому частоколу обнаружили разодранных, но все равно подергивающихся ворон с тусклыми светящимися глазами — это их местные пернатые изничтожили тут же, не допуская распространения заразы по всему лесу. Судя по тому, что вокруг деревни никаких следов не наблюдалось и повсюду был девственно чистый снег, животные эти места обходили стороной, а значит, знали.
Не приближаясь к деревне шагов на сто, Тихомир и Верес полезли на ближайшие деревья. Когда вернулись, вердикт был пугающим:
— Зомби. Состояние сна. Ворота закрыты и забиты наглухо, кто смог уйти, позаботился о том, чтобы зараженные деревню не покинули.
Я медленно опустилась на снег, достала карту, сделала первую пометку. В глазах, жутко мешая, застыли слезы. Смахивала их раза три, а они все равно появлялись. «Кто смог уйти, позаботился о том, чтобы зараженные деревню не покинули». Зараженные… При заражении выживают сорок процентов из ста. Сорок процентов! А кто-то наглухо забил ворота и не оставил выжившим ни шанса на выживание. Ни единого. Как лесной деревенский люд мог так поступить…
И тут карандаш выпал из моих рук.
Потому что никак!
Не могли деревенские своих бросить! Здесь, где все живут и выживают бок о бок, сражаясь с лесным зверьем и лесной же нечистью, где соседи друг другу что братья родные, бросить своих не мог никто.
— Верес, — наклоняясь и поднимая карандаш, позвала я, — отправь поисковое заклинание к воротам, узнай, кто из магов ставил печать.
Верес молча кивнул и пополз к опушке, выполнять задание, а вот Тихомир мрачно вопросил:
— Кто из магов?! Милада, ты же не думаешь?
— А что тут думать? — грубовато перебила я его. — Что, Тихомир?!
Голос срывался:
— Ты из деревни, что под столицей, и, может, у вас по-другому, я не знаю, но Верес из лесной деревни, спроси у него — могли ли они своих бросить умирать?
Верес ответить не мог, он полз сейчас по снегу, выполняя мое поручение. За него ответил Никодим:
— Не могли.
Тихомир с ним спорить не стал, но, вновь повернувшись ко мне, торопливо заговорил:
— Хорошо, допустим, это был кто-то из наших… коллег. Ошибки случаются. Но ошибки такого масштаба могут позволить себе только наделенные властью. И вот скажи мне, Милада, чего ты пытаешься добиться, отправив Вереса проверить печати и подставляя этим под удар всех нас!
Под конец его пламенной речи неловко переминался с ноги на ногу Славен, призадумался и Никодим, и только я непримиримо взирала на «коллегу».
— Чего ты мне глазками клипаешь? — внезапно вскипел Тихомир. — Если деревню запечатали, значит, собирались вернуться и устранить проблему. Какой смысл вообще сейчас что-то выяснять и смотреть?!
И, наплевав на меня, крикнул:
— Верес, возвращайся!
Студент четвертого курса поисково-следственного факультета обернулся, глянул на Тихомира и спустил поисковое заклинание.
А я просто тихо спросила:
— Устранить проблему? Это что-то вроде сжечь деревню, да? Оставив все вот так, без суда и следствия?
Тихомир, мрачно глянув на меня, вновь повернулся к Вересу, который ловил обратку. Поймал. Стремительно побледнел, настолько, что цветом лица сравнялся с окружающим снегом, и, скатившись с пригорка, поспешил к нам.
Еще до того как он подошел, мы уже поняли, что у нас проблемы.
— Это группа магов, — еще издали начал Верес. — Вся деревня окружена цепью последовательных заклинаний. Мне надо объяснять, что это?
Вопрос был задан не без оснований — мы все были с разных факультетов: я — теоретик, Тихомир и Славен — боевики, Никодим — травник.
— Я поняла, — ответила за себя.
— И я, — отозвался Славен.
— Я за то, чтобы двигать отсюда, — высказал свою позицию Тихомир.
— Не понял, — честно признался Никодим.
И мы посмотрели на Вачовски. Тот сидел, переводя взгляд с меня на Тихомира и обратно, и молчал.
— Это означает, что из смерти людей качали энергию, — тихо пояснил Никодиму Верес.
Травник покивал и уточнил:
— Ошибки никакой, значит, не было.
И посмотрел почему-то на меня. Я молча вернулась к заполнению первой графы под картой нашей половины Горлумского леса. Я не хотела думать о том, что здесь произошло… о том, кто и как здесь умирал… о тех, кто в этот момент стоял неподалеку и слышал крики загнанных в ловушку людей.
— Это самая паршивая, но не единственная плохая новость, — продолжил Верес.
Я взглянула на него.
— Ближайшая деревня на расстоянии семи часов хода от этой, — пояснил студент. — И судя по тому, что она откликнулась на зов моего поисковика, искать живых там нет смысла.
Закрыв глаза, я сжала веки, стиснула что было силы, стараясь не поддаваться панике и успокоиться. Просто успокоиться. И думать о насущном, к примеру о том, что ночевать нам придется в лесу, без еды и тепла.
Взяв себя в руки, попросила:
— Передай мне восприятие печатей.
Тихомир вскинулся было, но под взглядом Никодима не решился что-либо сказать. С кончиков пальцев Вереса сорвались четыре яркие искры и три потусклее. Значит, магов — семь. Учитывая яркость эманаций их магии, мы имели дело с магистрами.
— Дело дрянь! — все же высказался Тихомир.
Я зафиксировала все, что удалось выяснить о деревне, пометила место на карте, прикрепила к отчету в графе оттиски печатей и решительно поднялась.
— Продолжаем идти на север еще четыре часа, — скомандовала группе.
Возражений ни у кого не нашлось.
Но, к моему искреннему удивлению, Владыка поднялся и пошел вперед, не говоря ни слова. Мы, так же молча, за ним.

* * *

Четыре часа мы не прошли. Но не могу сказать, что я в глубине души не порадовалась, когда все так же идущий впереди дракон остановился и скомандовал:
— Привал.
Просто идти уже сил не было. Не знаю, как парни, а я еще в себя после управления многоместной телегой не пришла и уже откровенно падала. В прямом смысле слова. Раза два упала, и подниматься было трудно. Даже теплый плащ Камали, который я безумно любила, уже казался неподъемной ношей, дошло до того, что я мысленно поблагодарила Зэрнура за спаленный рюкзак — еще и его тащить я бы не выдержала. Мне вообще после магического истощения полагался недельный отдых, но чего нет, того нет. И когда Владыка объявил привал, я просто сползла по ближайшему дереву, которое только что использовала в качестве подпорки, пытаясь подняться, потому как второе падение произошло тоже только вот; и подумала о том, что не хочу, просто не хочу вставать, организовывать привал, костер и прочее. Ничего не хочу. Просто закрыть глаза и спать. Просто спать, можно вот так вот, на снегу и…
— Спи-спи, — меня осторожно подняли на руки, — я сам со всем разберусь.
Хотелось было вскинуться и спросить, с чем именно, но после я подумала — не сожжет же он лес, в самом деле, и не сломает, и провалилась в сон, едва меня положили на лежанку из еловых веток.

* * *

Проснулась от того, что кто-то осторожно тряс за плечо, приговаривая:
— Вкусняшка, просыпайся, тебе поесть нужно… — Первое не впечатлило. — И покормить грасса, пока тебя не сожрали. — А вот второе очень даже.
Мгновенно распахнув ресницы, увидела горкой лежащее передо мной нарубленное кусками сырое мясо. Не сырое в данный момент коптилось на отдельном костре. А также все сидели с бутылками вина вокруг второго костра, шипел подвешенный над огнем чайник, на столике рядом имелся чайный сервиз, тарелки с примерзшими соусами, зелень, рыба копченая… все, как магистр Этрас любит…
— Ввв… Вачовски, — упавшим голосом позвала я.
— Да, мармеладочка? — мгновенно отозвался он.
И тут кто-то лизнул мою руку.
— Голод, — мгновенно догадалась я.
И уже рефлекторно взяв кусок мяса, протянула псу. Мясо с моей руки осторожно забрали, после чего в тишине леса раздалось довольное чавканье.
— Как ты нас нашел? — удивленно спросила я, передавая ему второй кусок.
Грасс ответил, нацарапав когтем на утоптанном снегу:
«Территория моей стаи».
Прочитав, я испуганно огляделась — просто ощущение возникло, что на нас отовсюду смотрят.
— Не, это не грассы, — отозвался Владыка, — это профессор Этрас запустил поисковиков, пытается определить, кто потырил его ужин.
На этом парни резко начали давиться вином, а у меня от удивления рот открылся, чем и воспользовался дракон, впихнув мне в рот ложку рыбной похлебки. А на мой потрясенный взгляд ответил с усмешкой:
— Ешь-ешь, сил набирайся, я засек, как ты два раза в снег падала, так что завтра понесу тебя на руках… или что-нибудь придумаю.
Захотелось заорать «Не надо!». Но было поздно.
— Не переживай, — впихивая мне еще одну ложку похлебки, посоветовал Владыка.
И тут вдруг Никодим приподнялся, потянул носом, а затем, резко встав, легко и быстро, что при его комплекции казалось невероятным, подошел к нам, нетактично сунул нос чуть ли не в супницу, втянул запах и, выпрямившись, сказал:
— Миладка, я бы не ел.
— Отравлено? — с неожиданной надеждой спросил Тихомир.
— Да не, — отмахнулся Никодим, — но магистр Этрас человек старый, с некоторыми проблемами пищеварения в наличии, и потому в суп ему мягонь-траву кладут, ну, которая от запоров.
Непроглоченную похлебку я тут же сплюнула в снег. Вскочила, обтерла снегом сначала руки, потом, набрав немного с дерева, язык протерла и вообще…
— Слушай, Тихон, я вот тут подумал: рыбки бы тебе надобно, а то надежды у тебя какие-то злобные, — вдруг произнес Владыка.
Студент напрягся и, заикаясь, выговорил:
— Ннне надо!
— Надо-надо, — легко встав и угрожающе помешивая похлебку, заявил дракон. — Ты знаешь, был у нас в до… деревне лекарь один, потрясающе лечил! От всех болячек исключительно одним способом. — И он помешал похлебку уже выразительно. — Ты знаешь, так мозги прочищает…
— Вачовски, прекрати! — отплевавшись, потребовала я.
Но, в едином прыжке перескочив метра четыре, не меньше, реющий развернувшимися от рывка ушами Владыка настиг рванувшего в сторону Тихомира, схватил его, зажал рукой горло и уже было собирался влить в безуспешно трепыхающегося студента всю профессорскую похлебку, как я закричала что было сил:
— Вачовски, ты ставишь под угрозу всю нашу экспедицию! Прекрати немедленно!
Меня не слушал никто! Отбросив на снег плащ, я ринулась на упорно вознамерившегося потравить если не меня, то Тихомира Владыку и в попытке разнять их прыгнула на спину Вачовски.
Это было фатальной ошибкой.
Я не знаю как в принципе можно обладать подобной скоростью, но в момент моего падения, дракон вдруг извернулся, отшвырнув разом и Тихомира, и похлебку в сторону, перехватил меня и, мягко ухватив, частично уложил на снег, одной рукой придержав под голову, второй обняв за талию и навалившись сверху.
И в какое-то мгновение его абсолютно черные глаза с вертикальными серебряными зрачками глядели на меня с четкими убийственными намерениями, но уже в следующее взгляд Владыки изменился, жестокое лицо хладнокровного убийцы, которое не смягчали даже ниспадающие зеленые уши, вновь стало прежним, он наклонился ниже и, почти касаясь кончиком носа собственно моего носа, наставительно произнес:
— Я же предупреждал, вкусняшечка, не смей на меня нападать. Никогда. Поранишься ведь, глупышка.
И он рывком поднялся, одновременно поставив на ноги и меня. Затем сходил за моим плащом, отряхнул его, набросил мне, тяжело дышавшей и жутко перепуганной, на плечи, после чего развернулся и, не оглядываясь, ушел в беспросветную темноту жуткой Горлумской ночи.
После его ухода на поляне был слышен лишь треск горящего костра да шипение вскипевшей воды. Никто из нас не проронил ни звука. Тихомир, поднявшись, шатающейся походкой направился к костру, сел на поваленное бревно и начал пить — жадно и страшно. Парни едва ли глянули на него, продолжая смотреть исключительно на меня.
Меня трясло.
Буквально. Колотило настолько, что едва я попыталась застегнуть плащ на шее — не смогла. Перед глазами, как наяву, сверкали глаза Владыки с четко читающимся в них желанием растерзать меня на части. И в тот миг в них не было ничего, абсолютно ничего, кроме желания убивать. Просто убивать.
А я как-то подзабыла, что Гаррат — дракон. Со всеми этими событиями, с его почти детским поведением, с этими выходками… Забыла.
В ладонь мокро ткнулся нос грасса, и я, развернувшись, пошла к своей лежанке, кормить созданное неестественным путем животное. И лишь когда отдавала последний кусок, вдруг вспомнила — грасс рядом стоял. Совсем рядом, когда дракон отпустил меня. Докормив Голода, встала, подошла к тому месту, где лежала на снегу, и увидела десятки следов. Десятки!
А потом кто-то, прямо на моих глазах, прошелся и замел их, похоже хвостом. И ушел во мрак, этим заснеженным хвостом помахивая, в то время как Голод продолжал стоять рядом со мной!
Содрогнувшись, посмотрела на пса, заметного лишь по причине окровавленной после трапезы морде. Голод просто написал на снегу:
«Мама».
Потом добавил:
«Переживает».
Подумал и приписал еще:
«Стая охраняет, можете спать спокойно».
А затем смел все надписи и спросил:
«Хочешь, останусь?»
И я сказала:
— Хочу.
Грасс стер и эту последнюю надпись, прошел и улегся на лежанку, недвусмысленно намекая, что будет спать там и мне есть к кому прижаться этой холодной зимней ночью.
Тщательно протерев руки снегом от следов сырого мяса, подошла к костру, взяла прутик с жареным, съела молча и быстро. Никодим тем временем сходил, сделал всем травяной чай, разлил по чашкам, принес.
— Сбор от простуды заварил и девясил добавил, чтобы не свалились завтра, — сообщил он нам всем.
Поблагодарив, принялись пить чай. Сначала молча, после Славен тихо произнес:
— Мы отсюда вообще живыми выберемся?
— Выберемся, — уверенно сказала я.
— А деревни как же? — задал вопрос Верес.
Я его понимала — за своих переживает.
— Придумаем что-нибудь, — сказала не так уверенно.
— С магами тоже «придумаешь»? — едко поинтересовался Тихомир.
Парни — странные существа. Он меня предал дважды, один раз оставил умирать на торговом тракте, второй — сдал Аттинуру, но простить не может почему-то именно он, и, похоже, за то, что отказалась приживалкой быть в его доме. И это тот человек, который на первом курсе, когда мой собственный обед просто вылили в столовой, поделился своим. Тогда он был мне другом, а сейчас?
Из леса, с шумом и хрустом ломая ветви, вернулся Владыка. На этот раз без ушей. Не знаю, каким образом ему удалось от них отделаться, но факт оставался фактом — ушей больше не было. Ни слова не говоря, подошел к костру, сгреб все оставшееся мясо, быстро, жадно все съел, а затем приказал:
— Всем спать!
Возражений ни у кого не нашлось. Мы быстро поднялись, грасс помог мне подтащить лежанку ближе к огню, сам лег со стороны леса, и я очень быстро заснула, согреваемая теплом с двух сторон.

* * *

Утро началось еще затемно. Но не у меня.
Просто услышала звук голосов, приоткрыла глаза и сквозь языки пламени все еще горящего костра увидела парней, кружком собравшихся возле что-то объясняющего Вачовски. Причем очень тихо объясняющего. С чем-то заспорил Верес и получил в ответ жесткое:
— За шесть дней обойти такую территорию? Ты карту видел?
Верес молча кивнул, но затем пояснил Владыке то, что я бы говорить не стала в принципе:
— Милада шла ровно на север, видимо, в Медведково.
— А что в Медведково? — тут же спросил дракон.
Верес замялся, осознав, что сболтнул лишнего.
И еще какого лишнего. Он, как лесной житель, про Медведково знал, я знала, потому что как-то господин Ноштру обмолвился, а так-то только жителям Горлумского леса об этом поселении и крупнейшем храме было известно.
— Ага, то есть вы не собирались как идиоты шляться все шесть дней по лесу?
— Собирались, — отозвалась я, широко зевнув, — но по диагонали и по территории, прилегающей к двум крупнейшим торговым трактам. Идти же вглубь Горлумского леса было бы самоубийством, и туда в принципе никто из королевских сборщиков налогов не пойдет. Поэтому информацию о деревнях глубинки я собиралась добыть в Медведково.
— И как скоро мы туда дойдем?
— Еще примерно час-полтора ходу до дороги, — отозвалась я.
После чего повернулась к грассу и собиралась заснуть снова.
Но не тут-то было.
— Всем собираться, — раздался приказ Владыки.
— И даже чаю не… — начал было Тихомир и умолк, видимо под суровым взглядом.
А меня лизнули в ладонь, намекая, что кому-то пора есть.
Сонно сев на лежанке, обнаружила еще гору мяса рядом. Откуда все эти запасы, если Голод всю ночь спал со мной?
— Мама? — скорее утверждая, чем спрашивая, сказала я.
Грасс кивнул. Принялась его кормить, сонно наблюдая за тем, как парни сворачивают наш лагерь. Обрадовалась, увидев, что у всех теперь есть рюкзаки, шапки и перчатки. Даже не стала спрашивать откуда, но думаю, оттуда же, откуда и вчерашний ужин профессора Этраса.
А потом я увидела сани.
Большие, расписные, нарядные, узкие, но вместительные. Передний борт был поднят и закручен, как и полагалось для саней, а поверху шла роспись: «Сани царские». И все бы ничего, только надпись была хутарская, да и сани тоже! Хутары на таких катания с горок по зиме устраивают. И зачем нам игровые сани? Они не магические, это не многоместные телеги, их или толкать, или тащить нужно, магически управлять таким предметом затратно и фактически невозможно. Ладно бы еще по проторенной дороге, но в условиях непроходимого леса просто никак.
Но, к моему искреннему удивлению, садиться в них никто не стал. Парни сгрузили нехитрый, украденный накануне скарб, потом рюкзаки, тщательно закрепили все веревками, а потом Владыка молча подошел ко мне, без слов поднял на руки, понес и усадил на сани, прямо на расстеленную шкуру, и вручил кружку с чаем. И пока я сидела, потрясенно глядя на этот чай, скомандовал:
— Выдвигаемся.
И потащил сани, идя первым. И когда они дернулись, натужно заскрипев, крикнул мне:
— Чай пить и спать. До дороги у тебя время есть, потом на санях все поедем.
Ну раз так, то я противоречить не стала. И, выпив чай, закрепила кружку к остальным и легла, пытаясь заснуть. Это было несложно — шел Владыка уверенно и размеренно, такое впечатление складывалось, что сминал весь рискнувший встать на его пути лес, даже не особо и замечая. Парни молча и сосредоточенно шли за ним, тоже с явным удивлением поглядывая и силе поражаясь. И я заснула снова.

* * *

Проснулась от того, что Владыка заорал зычным голосом:
— Эй, ты, стоять! Сюда подъехал. Сюда, я сказал! Чего остановил? Рожа мне твоя кривая не понравилась. И ты знаешь, чем больше на тебя, урода, смотрю, тем меньше ты мне нравишься.
Почти сразу донесся стук копыт подъезжающих лошадей и раздался не менее зычный голос:
— Порубежная служба. Чего к гражданам пристаем?
— А маги мы, к кому хотим, к тому и пристаем. Можем и к вам пристать, мы маги не гордые.
Мгновенно послышался стук удаляющихся копыт.
Я тут же глаза открыла и села, но все, что увидела, — это стремительно ускакавших королевских порубежников в ярких алых мундирах да побледневшего, кстати, вовсе не урода, а очень даже приятного молодого купца, с открытым лицом, пшеничного цвета кудрями и красивыми добрыми голубыми глазами.
— Вот не нравишься ты мне, — задумчиво произнес Владыка.
После его слов молодой купец еще сильнее побледнел, но не ускакал, что и не удивительно — перед ним полоса из огненных всполохов наличествовала, так что особо не дернешься. Зато с ходу стало ясно, от чего порубежники ускакали столь быстро.
Но ладно бы купец остановленный — мы половину торгового тракта загородили! И сейчас на Яремском тракте движение шло только по трем полосам в противоположную сторону, а тут, на этой стороне, все почтительно толпились, передавая из уст в уста шепотком растревоженного леса: «Господам магам купец не занравился». И спрашивается, с чего бы «господам магам» вообще движение-то останавливать, да еще и на втором по значительности тракте королевства?!
— Вачовски, — хриплым ото сна голосом позвала я.
— Обожди, вкусняшка, интуиция у меня, — отмахнулся Владыка, продолжая одной рукой удерживать лошадь купца за уздцы, а второй задумчиво почесывать подбородок и осматривать подозрительным взглядом, собственно, вполне приятного молодого человека. Только бледного очень. Хотя как тут не побледнеть, если перед телегой вдруг ни с того ни с сего пламя полыхает.
И вот будь на месте Владыки кто другой из моей группы, приказала бы бедного купца отпустить и дальше по пути следовать, но достаточно было одного промелькнувшего воспоминания о вчерашнем взгляде дракона, как я тут же передумала ему указывать. Но и людей, встрявших в застой, было жаль.
Потянувшись, осторожно выбралась из саней, позевывая, подошла к Владыке. Ну как подошла — остановилась шагах в четырех и осторожно спросила:
— А что конкретно вам в нем не понравилось?
Гаррат медленно повернул голову, мрачно посмотрел на меня и спросил:
— Напугал вчера, да?!
Я сначала отшатнулась, хотя от его взгляда все отшатнулись, а подошедшие было узнать причину остановки купцы так и вовсе шагов на пять отошли, но после осторожно еще на шаг подошла и сказала:
— Нет-нет, что вы. Так что у нас тут?
У нас тут был дракон, который, пользуясь тем, что его слова только я услышать могу, тихо сказал:
— Я дракон, Милада, я чувствую ложь.
А затем уже громко, для всех, зычным голосом — Вачовски:
— Вот что-то мне в тебе не нравится, а понять что — не могу.
— А может, поймешь уже, да и дальше поедем? — крикнул кто-то из спешащих купцов. — Ты ж глянь, что деется! Три линии стоят, три… Ох ты ж мать, огонь посередь снега! Неужто маги?!
И говорливый купец предусмотрительно в толпу затесался, более не высовываясь. Остановленный же купчина нервно поправил шапку и начал было:
— Послушайте, уважаемый, маг вы там или не маг, но людей становить прямо посередь дороги…
— Я тебя не посреди, я тебя с краю остановил, — перебил его Владыка. — Что ж в тебе не так-то, а?
Купец занервничал и почему-то на телегу глянул. Не то чтобы прямо обернулся и посмотрел, но взгляд его на мгновение воровато метнулся на груз. И вот теперь купец перестал нравиться даже мне. Купцы народ особый, они торговому делу учатся с детства и, с того же детства честное имя себе зарабатывая, учатся смотреть прямо, честным, открытым взглядом. Именно такие, с честным именем, с прямым уверенным взглядом, и ходят в дорогих кафтанах, у иных дела редко ладятся в Любережи, а этот купец именно в дорогом кафтане был. И кушаком был подвязан алым, парчовым. И вид имел вполне купеческий — а вот взгляд нехороший был.
— Глаза у тебя вороватые, — словно прочитал мои мысли Владыка.
Но может, просто перепугался мужик, а? Любой тут перепугается ведь. А глаза… так если присмотреться, то красивые, добрые глаза, голубые такие, как небо летом.
— Он на телегу оглянулся, — попыталась я вступиться за купца, — может, товар огнеопасный, а вы тут пламя разожгли, или скоропортящийся у него товар, задерживаться не может.
— Товар, говоришь? — задумчиво произнес Владыка.
И извлек кинжал. Из черной стали. Тот, от которого рану ни залечить, ни магией исцелить, тот, что режет все подряд, сталь кромсая, как масло подтаявшее.
— Вввачовски! — испуганно воскликнула я.
Но дракон, не предпринимая попытки вскрыть, к примеру, грудную клетку купца или там на дольки некие органы покромсать, двинулся к телеге, пристально вглядываясь в прикрытый дешевой тканью, закрепленный пеньковой веревкой товар. За ним следили с интересом все купцы, кроме досматриваемого, который вдруг от чего-то пятнами покрылся, и, собственно, нас — меня, Тихомира, Славена, Никодима и Вереса. Мы просто уже как-то сразу поняли, что добром дело не кончится, причем для купца.
Но того, что произошло далее, предположить не мог никто!
Владыка вдруг решительно подошел к телеге, взмах рукой — и перерезанные ткань с веревкой исторгли из нутра телеги посыпавшийся тканепадом фонтан.
— Безобразие! — крикнул вдруг кто-то из купцов.
— Товар трогать воспрещено! — добавил еще один.
Остальные молчали, с прищуром поглядывая на стремительно сереющего, так и не сошедшего с козел купца. Они словно по его поведению поняли — что-то тут не так. И не ошиблись.
Когда на дорогу рухнул скрученный и опечатанный сургучом ковер, Владыка наклонился, резанул по ткани и, выпрямившись, мрачно посмотрел на открывшееся всему миру утробно зарычавшее умертвие.
— Мертвяк! — взвизгнул стоящий неподалеку от меня Тихомир.
— Зараза! — негромко, но так, что все услышали, сказал Верес.
Молодой купец с такими добрыми глазами медленно сполз с козел, судя по неудобной позе, явно пребывая без сознания. А среди купцов уже побежал, зашумел шепоток:
— Стреминское-то, помните, померли все от заразы мертвяцкой!
— В Глухатках за ночь мертвяки стока народу-то поели-изничтожили.
— Еще ж понять не могли, как зараза-то ейная передвигается, чай, не весна-лето, чай, в зимицу мертвяку ходить трудно-ти.
И еще… и еще… и больше…
Мертвяк тем временем еще громче зарычал и попытался было встать, но Владыка ухватился за перекладину на телеге, вырвал ее без усилия и так же, без усилия, пригвоздил мертвяка к земле, вогнав доску на аршин, не меньше. Умертвие взвыло, да деваться ему уже было некуда.
— Запах, — в наступившей вдруг звенящей тишине произнес Вачовски, — запах мне не понравился. Смердело, как от вчерашней деревни — тленом.
После чего, крутанувшись с какой-то даже лихостью, он направился к полувисящему купцу со словами:
— Ты не поверишь, мужик, нам предстоит долгий… очень долгий разговор. И я уже заранее могу сказать — он тебе не понравится примерно так же, как мне твой товар.
Как раз к этому моменту подъехал отряд порубежников вдесятеро больше прежнего.

* * *

Крик был долгий, протяжный, полный мучительной боли, пронизывающий до костей. Хотелось закрыть уши и свернуться клубком, тихо подвывая в тон завьюжившей метели. Но не выходило, никак не выходило.
— Мабуть, чаю еще, дивчинка? — вопросил один из порубежников.
— Нет-нет, спасибо, — отозвалась я и продолжила писать.
Ровно до того момента, как очередной крик расколол тишину заставы. Хотя о какой тишине могла идти речь — застава гудела. Ржали стреноженные лошади, горели костры застрявших на тракте купцов, слышались приглушенные разговоры, да время от времени, вот как сейчас, раздавались нечеловеческие вопли.
Мертвяков на Яремском тракте обнаружили уже восьмерых. Двоих — лично Владыка, четверых — осознавшие весь ужас происходящего и начавшие обыскивать телеги порубежники, еще двоих указали сами купцы, заметившие, что двое из их братии вдруг резко назад повернули. Купцова сознательность, вероятно, уберегла от гибели как минимум две деревеньки… Как минимум.
«Мы столкнулись с невероятным по своей беспринципности и безжалостности заражением Горлумских деревень», — продолжила писать я в отчете.
Снова полный боли вопль. Да такой, что слюда на окошках задрожала, не говоря уже о стекле.
— Зверь, просто зверь, — мрачно высказался сидящий у печи и читающий порубежные отчеты за прошлый год Тихомир.
Ему никто ничего не ответил, потому что жутко было всем. И старику-немощи, оставленному «чаи господам студентам готовить», и мне с Никодимом и Славеном.
С грохотом распахнулась дверь, вошел Верес. Высокий, худощавый, по обыкновению веселый парень был бледен и мрачен. Он прошел к столу, взял вовсе не чай, а бутыль с самогоном, плеснул себе в кружку, залпом выпил и сипло произнес:
— Этот, что вопит сейчас… это его четвертый рейс!
Раздался очередной крик пытаемого… Сочувствия к нему больше не испытывал никто из нас.
— На, — Верес подошел, протянул мне дубликат карты. — Вачовски сказал, у тебя пять минут, не больше. Там порубежники еще один «клад» обнаружили.
«Кладом» мертвяков обозвал Владыка, когда очередную телегу вскрывал. Громко так, с издевкой, произнес: «И тут у нас тоже клад зарыт». Вот после и повелось — порубежники схроны с мертвяками называли кладом.
Взяла дубликат карты, который сама же для дракона нарисовала — Гаррат наотрез отказался пытать купцов при мне, так что вот, пришлось делать вторую карту. И сейчас, соотнося с отмеченными координатами, перенесла все данные в оригинал и так же отметила место положения уже трех несуществующих деревень. Молча вернула дубликат Вересу. Посмотрела на его бледное лицо и спросила:
— А… твои?
— Живы, — глухо отозвался парень. — На тракте дядьку Михо встретил, тот два дня как из деревни нашей вышел.
— Слава Триединому! — выдохнула я.
Верес кивнул и вновь ушел туда, где Триединого точно не было, а вскоре снова раздались вопли пытаемых.

* * *

Пограничную заставу мы покинули на рассвете. Благо один из купцов согласился подвести нас до Трехголового, не став упоминать пункт своего несомненного прибытия, но столько свечей Ванко мог везти только в Медведково, так что мы друг друга поняли с ходу. И едва только Владыка освободился от самолично взятых на себя обязанностей и вошел в комнату на заставе, мы начали собираться.
— Куда это? — мрачно поинтересовался дракон.
— Половину пути сможете проспать, — пообещала я.
— С тобой? — неожиданно спросил Владыка.
— Я рядом посижу, — пообещала дракону.
Но рядом не вышло, там улегся не спавший всю ночь Верес, так что я села в изголовье Вачовски и сама не заметила, как тот рывком переместился и с блаженной улыбкой устроил свою голову у меня на коленях. Купец Ванко только многозначительно хмыкнул, увидев это бесстыдство, но говорить ничего не стал, поостереглась и я хоть как-то противодействовать. Так и тронулись — я, Владыка и Верес на купцовой телеге, Тихомир, Славен и Никодим на санях, которые к телеге привязали — две буланые лошадки тянули легко даже такой груз.
На порубежной заставе все так же была очередь что в одну, что в другую сторону, но дело двигалось уже легче — к утру прибыли маги и королевская гвардия. Откуда знаю? Так на рассвете прибежал Верес, затряс меня, задремавшую над картой и отчетом, и вопросил:
— Миладка, чисто теоретически, кто победит — Вачовски или магистр Тессорд?
— Вачовски, — сонно ответила я.
— А, тогда спи, — сказал Верес и умчался, по счастью, закрыв за собой двери, потому что, пока он вопросы задавал, она стояла широко распахнутая, и я вся продрогла.
Потом Тихомир и Славен азартно обсуждали, как далеко залетит магистр Тессорд, и проиграли оба, потому как боевые маги владеют левитацией, и, соответственно, «залетать» магистр не стал, просто молча вернулся и поинтересовался у Владыки: «На кого обучается молодой человек?» Узнав, что на теоретика, очень сильно скорбел. Я тоже скорбела, потому что в момент, когда магистра отправили в полет, спросонья кинулась спасать Вачовски, сама не знаю зачем. Сдуру, видимо. А после того как стало ясно, что спасать тут никого не требуется, сонно потащилась обратно в избу. И не то чтобы дошла до нее, потому что уже у двери в меня ткнули подносом с горкой порубленного мяса на нем. Пришлось кормить грасса. Искренне сожалея, что в свое время этот самый грасс не сожрал меня… Вот правда, это было бы реальным актом милосердия.
— Эй, студенты! — остановил нас окрик одного из магов.
Купец Ванко остановился, Верес и Владыка сонно посапывали, мы с остальными с ожиданием неприятностей уставились на быстро подошедшего мага в серой мантии поисковика и с небольшой аккуратной остренькой бородкой, придающей этому молодому в принципе человеку вид козла. Он просто еще и черные прямые волосы назад так зачесывал, что уши очень выделялись и только рогов не хватало.
— Слушайте, — спросил, пристально вглядываясь в каждого из нас, — вы случаем студентку Радович не знаете? Видели ее?
И невзначай руку с кольцом положил на перекладину телеги. Кольцо было с черным камнем, и ни у кого, в смысле, лично у меня, не возникло сомнений в том, каковы свойства этого кольца.
— Знаем, — совершенно искренне ответила я на выше озвученный вопрос. — Видели.
«Козел» прищурил свои светло-ореховые глазки и поинтересовался:
— Когда?
— Недавно, — ответила я, припоминая, когда последний раз видела себя. Вспомнила, что последний раз дело было в уже сгоревшей таверне, когда Владыка порекомендовал посмотреть на себя, собственно, в зеркало. — Дня три назад, в таверне «Земец», если не ошибаюсь.
Маг глянул на свое кольцо: оно подтвердило правдивость моих слов.
— Ясно, — мрачно сказал маг. — А «Земец» — это где?
— На юг, — подсказала я. — Прямо на юг. Но по тракту-то будет дня на три дольше, а так на юг, да.
Маг сильно скривился, после чего, даже не поблагодарив, а впрочем, и не за что было, развернулся и ушагал. Вскоре он уже мчал на красивой гнедой лошади по тракту прочь, видимо, намереваясь добраться до ныне уже не существующей таверны.
На этом неожиданные остановки не закончились. Стоило нам шагов на двадцать отъехать, не больше, как догнал нас уже магистр Тессорд. Глава всех боевых магов Любережи крикнул «Стой», а затем, размашистым шагом и отпугивая всех багряно-алой мантией, приблизился к нам, дернув головой, откинул светлые с проседью пряди с лица и произнес почти шепотом:
— Спит?
Мы на это даже не ответили. Что тут ответишь, если кое-кто даже посапывать взялся.
Магистр глянул на меня, на вольготно устроившегося головой на мне Вачовски, усмехнулся и, подкрутив ус, поинтересовался:
— Невеста?
Я испуганно замотала головой, отрицая даже намек на подобное, но, судя по взгляду, магистр Тессорд мне ни на миг не поверил.
— Вижу, вижу, дело молодое, — вновь подкручивая ус, со смешком произнес маг. А затем, вдруг став совершенно серьезным, тихо сказал: — Радович, как доедете до Трехголового, закругляйтесь и по тракту, не сворачивая, следуйте в столицу, оттуда в университет. Письмо вашему ректору я уже отправил, посыльных к другим группам — также. С тракта не съезжайте. Все ясно?
Я неуверенно кивнула, а затем спросила то, что в принципе мог знать только этот человек:
— Магистр Тессорд, мертвяки все из одной деревни были?
В светло-голубых, почти прозрачных глазах мага промелькнуло что-то жутко напоминающее отчаяние, и магистр тихо ответил:
— Нет.
Помолчал, а затем добавил:
— По личному распоряжению лорда Энроэ вы в розыске, госпожа Радович. Но я вас не видел. Доброго пути.
И он отпустил телегу, а купец Ванко щелкнул кнутом, заставляя лошадей тронуться в путь. И мы начали отдаляться от измученных, покрытых ожогами и местами дымящихся еще вчерашних купцов, а ныне заточенных в отдельные железные клети преступников, от мертвяков, которых связали, погрузили в стазис и теперь везли, видимо, в столицу, для опознания. Но так как двинулись они не за нами, а в противоположную сторону, то стало ясно, что повезут по охраняемой государевой дороге — она по большей части для вестовых и вот таких вот экстренных случаев, а торговцам на нее путь заказан.

* * *

Лошадки у купца Ванко были резвые, кормил он их явно хорошо, не перетруждал, а потому бежали кони скоро и весело, на загляденье.
Владыка спал, не только устроив голову на моих коленях, но и умудрившись приобнять меня одной рукой, от чего блаженно улыбался вот уже второй час.
Я старательно писала в карте, в графе отчета обо всех произошедших событиях, кое-как уместив магическую бумагу на перекладине и магически придав ей жесткости для того, чтобы писать было легче. Сообщала четко и конкретно обо всем: о количестве обнаруженных у купцов мертвяков, о том, что они были из разных деревень, последовательно и скрупулезно перечислила имена всех пойманных на перевозке заразы купцов, указав, что среди них были в основном купцы третьей и четвертой руки, что говорило об их низком ранге в купеческом сословии.
К полудню купец Ванко слегка притормаживать начал. Оно и понятно — попасть в Медведково мог далеко не каждый, не каждому туда путь был открыт, не каждый тропу отыскать мог. А вот знак проехать, не заметивши — это запросто.
Так что и я, отложив карту, принялась считать:
1. Два дерева с подпаленной корой.
2. Два с корой подертой, будто лапой медведя.
3. Два со второй сломанной веткой.
4. Валун, на котором по традиции все писали друг другу послания, типа «Слышь, Варув, ты когда долг вернешь, поганец эдакий», поэтому собственно указания все давно были другими надписями скрыты.
5. Первый поворот на ответвление от тракта мы пропустили, ориентируясь по ранее увиденному — деревьев с отличиями было по два, соответственно, съезд нам нужен был второй.
Второй съезд не порадовал — выглядел он внешне заброшенным, бревнами заваленным и в целом не слишком приветливым, но иллюзии я теперь видела четко. Ванко оглянулся на меня, я сказала: «Сворачиваем», и мы свернули.
Ненаезженный санный путь, сваленные замшелые деревья, кручи обледенелого снега действительно оказались только иллюзией, и за поворотом нас ожидала широкая расчищенная дорога, приветливо махнувший медведь, стоящий на посту, и галка, примчавшаяся с вопросом:
— Кто таки будете?
— Купец Ванко с товаром для главного храма, — отчитался купец.
— Группа студентов Любережского Университета Магии, магическая практика.
— Верес, сын Травига, — сонно сказал просыпающийся Верес.
Галка, важно кивнув, улетела.
Мы сопроводили ее заинтересованными взглядами и все оживились — не знаю, как Вересу, а нам самое священное для всех жителей Горлумского леса место предстояло увидеть впервые. Храм самого Древуна — главного горлумского бога-создателя, поощряющего как кровавые, так и прочие жертвы, не слишком доброго, по большей части сурового, как и сам этот огромный лес, и до крайности непонятного. Ощущение было, что мы сейчас соприкоснемся с чем-то древним. И это вызывало смешанные чувства — было и боязно немного, и дико интересно, и охватывал некоторый трепет.
И потому мы старательно выглядывали — я из телеги, парни из саней, ожидая чего-то величественного, монументального, удивительного, масштабного, потрясающего и… И все мы несколько остолбенели, увидев, что приближаемся к стандартной деревушке, отличающейся от всех прочих разве что тем, что дома были излишне новые. А так… обычный частокол, через распахнутые ворота видны домишки и постройки, ребятня с визгом носится, посередь деревеньки маленький шалаш, украшенный оскаленной мордой медведя…
— И это… все? — озвучил Тихомир наши общие мысли.
— Тихон, воды подай, — сонно скомандовал Владыка, удобнее устраиваясь на моих коленях.
Но на его команду никто не обратил внимания, мы все напряглись, увидев внезапно возникшего у широких ворот старца. Старец был высок, очень высок, примерно ростом с Владыку, седые его волосы и борода вид имели опрятный и расчесанный, глаза из-под кустистых бровей глядели синевой ясной, пронзительной, никак со старостью не вязавшейся, сам старик был бодр, худощав, в длинной белой рубахе, едва ли не до самой земли, в медвежьем кожухе поверх нее, опирался на длинный толстый посох, венчаемый искусно вырезанной головой оскаленного медведя.
И чем ближе мы подъезжали, тем как-то внушительнее и могучее казался старец.
Ванко, подъехав к воротам, ловко соскочил с телеги и низко, до земли, поклонился старцу, затем, опустившись на колени, поклонился вновь и произнес:
— Долгих лет тебе, говорящий!
— Встань, дитя леса, — и не взглянув на него, а продолжая изучать нас, ответил жрец. Главный жрец храма! Потому что «говорящий» — это малая форма обращения «Говорящий об истинной жизни», а это значит, нас вышло встречать высокое начальство.
И это подтвердил вскинувшийся и ошалело посмотревший на меня Верес. «Главный», — одними губами сказал он. Я кивнула, показывая, что поняла. И тихо скомандовала ребятам:
— Встали, быстро.
Попыталась осуществить свой же приказ. Но стоило мне предпринять попытку сместить голову Владыки, как дракон, повернувшись на бок, обнял меня уже двумя руками и, засопев в мой живот, хрипло пробормотал:
— Мое, не отдам!
Нервно выдохнув, я потребовала:
— Вачовски, мы уже прибыли, соизвольте проснуться!
Не соизволив, Владыка прижал меня к себе сильнее и хрипло, но вовсе не тихо, продолжил сонно высказываться:
— Сладенькая, вкусненькая, аппетитненькая и моя. Не пущу!
Повисла немая неловкая пауза. Верес застыл в полупоклоне, Славен, Тихомир и Никодим — возле саней, из которых выбрались и теперь с трудом могли ходить по причине затекших ног.
Владыка же продолжал в том же духе:
— Съем, вот как тока поженимся, сразу и съем…
Это он мог! Именно по этой причине я, уже собирающаяся закрыть его сильно говорливый рот ладонью, поостереглась столь опрометчивых действий.
В ту же секунду дракон открыл глаза и совсем иначе, вполне серьезно и уже без всякой сонливости, спросил:
— Все же напугал?
И рывком, вообще неведомо как, но из лежачего в телеге положения Владыка исхитрился, оттолкнувшись и совершив прыжок, мгновенно перейти в стоячее рядом с телегой, да еще и руку мне протянуть.
Очень осторожно я сложила карту, засунула ее в карман и встала, оправив плащ и ощущая, как вообще с трудом стою на затекших нотах. Что-либо дальнейшее предпринять дракон мне не дал — ухватив за талию, по-простецки переставил на дорогу и, взяв за руку, легко шагая, направился к старцу, умудрившись еще и насвистывать при этом что-то.
В итоге все мы подошли к жрецу, все, кроме Вачовски, низко, до земли, поклонились и замерли, ожидая, когда заговорит старец.
Жрец молчал долго, последовательно изучая нас всех, рука его крепко сжимала посох, в глазах отражалось небо и почему-то Вачовски.
А затем старец сказал:
— Здравствуй, Верес, сын Травига, входи, рады тебе.
Верес с огромным почтением склонился вновь.
Жрец же перевел свой взгляд на меня и сказал:
— Здравствуй дева, Милада Радович, слухами о тебе земля полнится, шпионами лорда Энроэ загрязняется. И ты входи, и тебе рады.
Я, следуя примеру Вереса, тоже низко поклонилась.
Следующим был Владыка. Жрец поморщился, глядя на него, и произнес:
— И ты входи, студент неизвестного роду племени. Тебе не рады, но, коли тебя не впустить, сам войдешь, да еще и дров наломаешь.
Владыка вместо почтительно поклона хмыкнул и нагло ответил:
— Ладно, войду, ежели так просите. Да и старость уважать надо бы… начать уже хоть когда-нибудь, с вас и начну.
Главный жрец храма Древуна посмотрел на него так, что любой другой на месте Вачовски сгорел бы на месте, но этот нет, усмехнулся только.
А старец уже вглядывался в Никодима:
— И ты проходи, тебе рады, — просто сказал он.
А вот Тихомиру и Славену слова были сказаны иные:
— Предавший раз, предаст и повторно, — произнес жрец, глядя на Славена. Тихомиру сказал худшее: — В Медведково подлости места нет. Ванко, сани отцепи, студенты тут ждать будут.
И, развернувшись, исчез, словно его тут и не было.
Купец поспешил торопливо приказание исполнить, мы сани поволокли чуть в сторону от дороги и оставили парням всю еду, что нам пограничники с собой дали — мясо вяленое, шмат соленого сала да две краюхи хлеба. Тихомир и Славен, поначалу стоявшие как в воду опущенные, начали готовить себе лагерь.
— Только вы недолго, — попросил Славен.
Тихомир ничего не говорил и отчего-то взгляд на нас не поднимал.

* * *

Обустроив остающихся, мы вчетвером пошли к воротам, ожидая, что вот еще шаг, и мы окажемся где-то… Где конкретно, мы не знали, но и Главный жрец, и Ванко со своей телегой, проехав в ворота типичнейшей горлумской деревни, просто пропали.
А мы — нет.
Слаженно шагнув в проход, мы вошли, собственно, в деревню. Остановились. Все так же по своим делам спешили селяне, лаяла какая-то сонная собачонка, и ей нехотя отвечали иные собаки, ребятня с криками и визгами носилась между домами, бросаясь снежками, и… и, собственно, ничего иного.
И я уже было окончательно разочаровалась в собственном зрении, как Владыка глубокомысленно заметил:
— Следы от телеги купца исчезли.
Мы все тут же посмотрели под ноги — честно говоря, на натоптанном снежном настиле никаких следов было не разобрать в принципе, и мы перевели взгляды на Вачовски. Дракон хранил важный вид и задумчиво глядел вдаль, не реагируя на наш общий немой вопрос. К слову — уши у него опять позеленели. Уж не знаю, по какой причине — то ли заклинание профессора Этраса снять так до конца не удалось, то ли жрец добавил от души.
— Сейчас, — почему-то сказал Владыка.
— Сейчас — что? — осторожно спросила я.
— Сейчас… я тебя поцелую, — все так же вглядываясь вдаль, насмешливо ответил дракон.
Меня передернуло.
— Или Вереса, — продолжил все так же издевательски Владыка.
Верес только насмешливо хмыкнул и произнес:
— Сделаем вид, что я испугался.
— А почему только вид? — мягко, истинно по-драконьему поинтересовался Гаррат и плавно повернул голову к парню.
Резко отшатнувшись, Верес отступил назад, чтобы не упасть, и вдруг исчез.
Мы как стояли… так и продолжали стоять! А из пространства перед нами, причем абсолютно пустого пространства, раздалось:
— Молодой человек, а не могли бы вы не препятствовать нашему стремлению пообщаться с господином Вересом лично?
— Не-а, не мог бы, — нагло ответил Владыка, затем добавил: — У меня тут девушка в перспективе беременная на морозе стоит, а вы, значит, портал только для Вереса выстраиваете? Непорядок! И не по справедливости!
— Послушайте, юноша! — Кто-то в пространстве откровенно разозлился. — Перспективы — дело, конечно, хорошее, но в данный момент ваша девушка не беременна, а посему извольте не приводить как довод в споре ваши мечты и надежды на будущее!
Вачовски помрачнел, перестал ухмыляться и мрачно выдал:
— Если Милада простынет, разнесу у вас тут все к проклятой чешуе!
Секундная пауза, и прямо из пространства мне в руки сунули большую деревянную чашу с травяным отваром, в котором я по запаху мгновенно определила противопростудный сбор. А в следующий миг я едва эту самую чашу удержала, потому что мне на плечи не то чтобы накинули, а скорее навалили медвежью шубу громадного размера.
— Что-нибудь еще? — раздался ехидный голос из пустоты.
— Мм-м, вина бы, — ничуть не смутившись, произнес Владыка.
— Таверна дальше по дороге, первый поворот налево, — ответили ему.
В этот момент в поле зрения вернулся отряхивающийся от снега Верес и тут же пропал.
— Всего доброго, — проявил вежливость наш невидимый собеседник.
И мы остались одни.
— Хороший сбор, — произнес подошедший ко мне ближе и вставший на место Вереса Никодим, — только в нем еще и травки от беременности есть.
— Не пей! — мгновенно скомандовал Владыка.
— Никодим, шубу возьми, а то мне в ней дышать тяжело даже, — попросила я.
И едва парень шубейку забрал, шагнула в деревню, делая первый глоток чая. Он, конечно, был горячий, но, учитывая обстоятельства, пила я его демонстративно и с удовольствием.
Позади раздалось злое:
— Так, Шкодим, а у этих противопузатых травок противоядие какое?
— Не, они действенные очень, на год точно. И это, Никодим я.
— Заткнись, Шкодим. Или противоядие находишь мне к вечеру, или ты труп!
Не оборачиваясь, заметила:
— Если это ежин-трава, то противоядия нет, и ни Никодим, выучите, к слову, его имя, давно пора, ни кто-либо еще ее действие снять не сможет. Идемте.

* * *

При ближайшем рассмотрении оказалось, что деревенька новая. Совсем новая. Оно так было видно и издалека, но чем ближе подходили, тем очевиднее становилось, что древесина еще свежая совсем, в воздухе даже витал смолистый аромат свежего спила, а селяне сновали в основном по причине того, что обживались — кто красил наличники, кто прибивал доски на крыльце, кто, забравшись на лестницы, крепил крыши.
— Дома ток построили-то, — тихо произнес Никодим.
Я промолчала, продолжая с наслаждением по глотку пить чай.
Какой-то малыш запустил снежок в убегающего друга и едва не попал в меня. Но снежок был пойман на лету Вачовски. Мы с Никодимом одинаково с восхищением посмотрели на него, я сказала «спасибо», и мы пошли дальше.
Идти пришлось довольно долго, и по основательно неровной дороге. Что удивляло. Такая вот неровная дорога в любой деревне могла бы случиться весной, в крайнем случае, если по зиме была сильная оттепель, но на моем веку такого не происходило ни разу, в основном высушенная за лето деревенская улица утрамбовывалась основательно осенью, когда жители массово завозили корм животным и дрова для печи на долгую зиму, и, собственно, к самой этой зиме путь был ровнее некуда.
Но не здесь и не сейчас.
Колдобины тут и там, провалы, ямы, видимо, с трудом проторенный санный путь…
— Дорогу по зиме торили, — еще тише, чем про дома сказал Никодим.
Странно это было. То есть вот дома только выстроенные, вот дороги по зиме, времени, когда все по домам сидят, проторенные.
— Из разных мест они, — вдруг произнес Владыка. — Прислушайся, у кого ударения на иные слоги, у кого гласные растянуты, а кто и вовсе в речи слова эльфийские с тролльскими ругательствами употребляет.
Никодим бросил очень удивленно-настороженный взгляд сначала на Вачовски, после, уже вопросительный, на меня. Оно и не удивительно: гомон носящейся ребятни, лай собак, отдаленный стук топоров — все эти шумы едва ли позволяли не то что речь уловить, но тем более опознать ее особенности.
— Мм-м, бывает, — с самым умным видом покивала я и допила весь чай.
— Доказать? — насмешливо поинтересовался дракон.
Ответить что-либо я не успела — позади раздалось: «Расступись, рыбы снулые», и, едва Никодим отшатнулся вправо, а меня Владыка уволок влево, по дороге промчались две змебыллы, тащившие за собой сани, правил которыми самый настоящий тролль. Причем не обычный, а боевой.
Змебыллы, проносясь мимо нас, дружно на нас же пошипели, продемонстрировав и раздвоенный язык, и ядовитые клыки, тролль от всей души обматерил, помянув всех наших родственников и от чего-то мою матушку особенно, а сани обдали колючей ледяной стружкой.
И нестись бы саням дальше, но тролль не учел одной маленькой детали — Владыки Долины драконов. Поэтому в следующий момент нам с Никодимом довелось узреть удивительную картину — сани, удерживаемые стальной хваткой дракона, зависли на месте, змебыллы били копытами по воздуху, удивленно оглядываясь почему-то на нас с Никодимом, а тролль хлестал чешуйчатых зверюг от всей души, хотя, несомненно, знал, что этим искусственно выведенным тролльими шаманами животным подобные удары могут причинить разве что желание почесаться.
В итоге мы отряхнулись, змебыллы перестали перебирать копытами и бить длинными змеиными хвостами, а вот Владыка и тролль останавливаться не собирались — один продолжал держать сани на весу одной рукой, второй так же хлестать одной рукой сонно позевывающих змебылл и поминать всех моих родственников. Почему моих, я так и не поняла, но только я тут была «магичка недоученная, мать ее…» и так далее.
— Прекрати! — наконец решил снизойти до диалога дракон.
— Прекратить конкретно что? — не оборачиваясь и продолжая хлестать змебылл, поинтересовался тролль.
— Оскорблять. Мою. Тещу! — четко отделяя каждое слово, пояснил Владыка.
Тролль, опустив руку с кнутом и прекратив наконец сыпать ругательствами, обернулся и недоуменно вопросил:
— Мужик, ты чего? Это ж теща! Вот скажи мне, кто в здравом уме, угрыц его в… не важно, будет заботиться о теще?
Дракон даже не счел нужным пояснить и продолжил держать телегу.
— Слушай, а что это за заклинание Вачовски применил? — под шумок осторожненько поинтересовался у меня Никодим.
— Понятия не имею, — абсолютно честно ответила я.
Между тем тролль душевно, а похоже, он все делал от широкой тролльей души, озаботился проблемой:
— Слушай, мужик, ты что, первый год женат?
Глянул на меня, скривился и добавил:
— И было б еще на ком, страшна аки грхырла грхырв…
В следующий момент у тролля выросли уши. Уши были зеленые, всего тона на два темнее естественного оттенка кожи тролля, отличались внушительностью и поджимались от соприкосновения с холодным снежным настилом.
— Твою ж угхырца! — расстроенно протянул тролль. После чего спрыгнул с саней и, подхватив своих новых зеленых друзей, направился к Владыке, на ходу пытаясь объяснить ситуацию: — Слушай, мужик, так, а в чем я не прав? Тощая же как…
Не договорил по причине того, что и так не маленькие уши увеличились.
Тролль печально вздохнул, намотал уши на руку, подошел ко мне, по дуге обойдя Владыку, и, галантно поклонившись, чем заставил оценить широту военнотролльичих плеч, произнес:
— Искренне прошу прощения у вас и всех ваших родственников, глубокоуважаемая гхырла!
Сказать что-либо еще он не успел — дракон молча взял тролля за могучее троллье плечо и развернул к себе.
— Будет бить, — решил Никодим.
Я тоже этого опасалась, а потому осторожно заметила:
— Змебыллы…
Вачовски с занесенным для удара кулаком и тролль, прикрывшийся шипастым щитом, который ловко собирался выудить из-за ухового прикрытия, одновременно посмотрели сначала на меня, затем на бесшумно уносящихся вдаль по дороге лошадок. Змебыллы вообще всегда действуют предельно тихо, когда сбегают.
— Гхырла! — от души выругался тролль.
И неведомо как вывернувшись из захвата Владыки, припустил за своими санями, на ходу вешая щит за спину и перекрутив уши так, что те болтались позади наподобие плаща. Издали выглядело неплохо.
— Это что за скот такой? — хмуро вопросил дракон, поправляя рукава куртки.
— Змебыллы? — переспросила я. — Исключительно троллий способ передвижения. Тролли вообще очень гордятся единственной ими выведенной породой, всячески змебылл превозносят и все еще пытаются продать эльфам дета-королевства, аргументируя это тем, что у эльфов с ними много общего.
Косо взглянув на меня, Вачовски мрачно заметил:
— Вообще-то я имел в виду мужика, но твой рассказ вполне охарактеризовал и его. Тролль, значит. — И дракон, прищурившись, как-то очень зло посмотрел вслед стремительно убегающему представителю подгорного народа.
Никодим же, недоуменно почесав пробивающуюся вследствие невозможности бриться в походных условиях бороду, спросил:
— А что общего у эльфов со змебыллами?
— Понятия не имею. Мы идем?
Мои спутники разом кивнули, и мы пошли, старательно пытаясь найти этот поворот. К нашему всеобщему сожалению, поворот никак не обнаруживался. Обустройство этой конкретной деревни отличалось тем, что дорога, по которой мы шли, была прямой от ворот и до самого храма, который, несмотря на то что мы уже полдеревни миновали, визуально больше не становился отчего-то. Параллельно с главной дорогой имелось множество второстепенных, вот на них было предостаточно поворотов, перекрестков и прочего, увы, боюсь, сверни мы на них, едва ли добрались бы до указанного места. И потому мы шли, шли, шли…
— Может, тебя понести? — вдруг предложил Владыка.
— Нет-нет, мы же весь день в телеге ехали, я не устала, — торопливо ответила дракону.
И в этот момент мы пришли.
Выглядело это до крайности удивительно — вот прямая как линия дорога, вот впереди храм, вот снег кругом, дома новые… а вот ответвлением от заснеженной зимней дороги — пыльный, с растущей зеленой травой по краям тракт, визуально полностью теряющийся в сугробе. Я лично с таким никогда не сталкивалась, поэтому подошла, потрогала траву, проверяя, не почудилось ли мне все это, потому что жемчужина ни на какую иллюзию не указывала. Но трава была самая настоящая. В ней даже прятался кузнечик, с явным удивлением косящийся на сверкающий в свете зимнего солнца снег. Владыка, судя по тому, что так же пошел проверять траву на ощупь, с таким явлением ранее не сталкивался. А вот Никодим уважительно заметил:
— Тайная тропа.
— Ведущая к трактиру? — недоверчиво переспросил Вачовски.
Странно на него покосившись, Никодим вопросил:
— А откуда, по-вашему, все тайные тропы взялись?
— Откуда? — потребовал ответа дракон.
Будущий травник негромко сообщил:
— Ну дык эльфским друидам надобен был самогон гномий для придания обрядам единения с природой большей достоверности, а король ихний все связи с гномами прикрыл и объявил вне закона, не поделили они там что-то. А друидам гномий самогон дозарезу надобен был, вот они и… — И он многозначительно посмотрел на Владыку.
На самом деле это была ложь, но в каждом трактире первый тост обязательно был за тех самых друидов и чистый гномий самогон, равного которому нет, и даже синие глаза Эглаэли Прекрасной, королевы эльфов, не отличаются такой чистотой, как то самое сваренное крепкими бородачами пойло. И не имело значения, что ни в одном эльфийском королевстве королев с именем Эглаэль не водилось в принципе…
И в то же время лично я подумала о том, что ни природа тайных троп, ни причина их создания мне вообще неизвестны. Все, что мы знали, — так это то, что легенда, рассказываемая в тавернах, являлась наглой ложью, и на этом все.
— Предлагаю свернуть, — поднимаясь, предложила я.
— Поддерживаю, — согласился Никодим.
Гаррат, ничего не ответив, молча шагнул на тропу первым, и с ним ничего не случилось. Честно говоря, после этого становиться на тайный путь стало как-то гораздо спокойнее.
Тайная тропа вела по опушке леса. Немного диким казалось вдруг зимой очутиться посреди яркого знойного лета, но мы не жаловались. Поснимав плащи и куртки, мы шли, восторженно озираясь то на высокие, закрывающие небо кронами деревья, то на хорошо утоптанную дорогу, то на таверну, шум и крики из которой перекрывали пение лесных птиц и шелест листвы.
Никодим время от времени подходил к самому краю тропы, после возвращался с сорванными травами, в итоге вынес вердикт:
— Эльфийское Средиземье.
Остановившись, я переспросила:
— Ты уверен?
— Абсолютно, — подтвердил Никодим. — Видишь, — он протянул мне неприметный маленький голубой цветок, — это малая полевка, она не растет нигде, кроме Драконьих гор и Эльфийского Средиземья. Ты горы видишь?
Я отрицательно помотала головой, осторожно беря цветочек.
— Эльфийское Средиземье… — как-то очень задумчиво протянул Владыка.
Огляделся, посуровел и приказал:
— Вкусняшка, от меня ни на шаг.
Теперь уже огляделись мы с Никодимом, и вот он как раз и сказал:
— Это тайная тропа, на ней никто не нападет, любое проявление агрессии отбросит что мыслящее, что неразумное существо с пути.
Призадумавшись, дракон уточнил:
— То есть, если я кому-нибудь захочу врезать…
— Я не стал бы этого делать на твоем месте, — сказал Никодим.
Дальнейший путь мы проделали молча, с той лишь поправкой, что меня крепко обняли за плечи и отказывались отпускать, как я ни пыталась высвободиться. Пыталась не очень долго, в какой-то момент вдруг осознав очевидное — посреди Горлумского леса есть прямой путь в само Эльфийское Средиземье, территорию, сохраняющую независимость от всех имеющихся пяти эльфийских королевств, включая насквозь военизированное дета-королевство, в котором находился магистр Воронир во время восстания полностью подконтрольных ему грассов.
— Чего притихла? — поинтересовался Владыка Долины драконов, забрав у меня плащ и перекинув его через плечо.
Ничего не ответив, я продолжила идти, обдумывая ситуацию. Со всех сторон. Размышляя о том, что деревня Медведково обладает не только богатым храмом Древуна, но так же и тайными тропами, соединяющими данную территорию напрямую с Эльфийским Средиземьем. И о беженцах, которые поселились в этой деревне явно совсем недавно. И о других деревнях, где жителей мучительно убили, до капли выкачав энергию их смерти. Вопрос в том, для чего?
— Госпожа Радович, вы не могли бы уделить мне несколько минут? — раздался уже знакомый голос из пространства перед нами. — Наедине. Господину Вачовски я гарантирую вашу безопасность.
Прежде чем дракон ответил, я молча забрала у него плащ и, набрасывая его на плечи, шагнула вперед.

* * *

Храм Древуна был огромен!
Поистине, невероятно и неимоверно огромен! Завороженно оглядываясь по кругу, я старалась охватить взглядом и не упустить ни одного божественного изваяния Великого Медведя, тысячи и тысячи горящих свечей, узкую лестницу, спиралью поднимающуюся по единой стене конусообразного, состоящего из единственного зала храма. И здесь было удивительно тихо, если учесть, что в храме присутствовало не менее пяти сотен человек, а то и больше, просто не все стояли. В основном жрецы, высокие, статные, широкоплечие, в белых вышиванках с символикой храма, в темно-коричневых просторных штанах и такого же цвета кожухах, но были и жрицы — разновозрастные, по большей части женщины зрелые, мудрые, таких иной раз кличут ведьмами, но за спиной — в глаза жрице Древуна злых слов не скажет никто. Обряженные так же, как и мужчины, они вызвали некоторое удивление — обычно медвежьи жрицы ходили в длинных, в пол, платьях цвета земли, а ныне… И тут я поняла то, что следовало бы понять раньше, а не восторженно озираться, наблюдая храмовые красоты, — они к бою готовились. Все они. Не было среди присутствующих ни детей, ни немощных, хотя Древун жрецов себе подбирал сызмальства, и служили они ему до самой смерти. Здесь были мужчины и женщины, способные дать отпор врагу, который, и в этом было уже глупо сомневаться, намеревался нанести удар.
— Милада, не стой, — раздался голос позади меня, — как я понимаю, вам требуется помощь. Идем.
Растерянно оглянувшись, я увидела Говорящего об Истинной жизни, чей вид и одежда никак и ни коим образом не отличались от одежд иных здесь. А значит, на этот бой главный жрец выйдет вместе со всеми.
— Поспеши, дитя, — позвал он, не оборачиваясь.
И я пошла следом, все убыстряя шаг и пытаясь понять, что именно они собираются делать. Это жрецы и жрицы Древуна, они будут защищать людей до последнего, значит, бой будет вестись как-то иначе, не затрагивая новострои и остальное поселение. Как? И что мне делать?
Говорящий уверенно провел от входа, возле которого я оказалась, пройдя через портал, к лестнице, ведущей на самый верх. От осознания того, сколько ступеней сейчас придется миновать, причем без перил (их вообще не было), я невольно содрогнулась, но напрасно — жрец провел меня к небольшому помещению под лестницей, где сидел задумчивый Верес. И Верес выглядел бы все тем же студентом УМа, если бы не одно «но» — в его правой руке был посох с головой медведя в навершии.
Я остановилась как вкопанная, едва поняла это. Верес поднял голову, взглянул на меня совершенно иначе — за синими глазами всегда серьезного парня теперь угадывался взгляд чего-то иного, гораздо более мудрого и древнего. Взгляд Древуна.
— Да, ты правильно поняла, я выпил медвежью кровь, — произнес Верес.
Не знаю, как я добрела до ближайшей скамьи и опустилась на нее. Ноги едва держали. Верес, как же так… Четыре года мучений, и ты сдался?! Медвежья кровь блокирует источник!

Блокирует напрочь. Для мага это как часть души заморозить — сколько бы времени ни прошло, а холод в груди останется навсегда.
— Верес… — с нескрываемым отчаянием прошептала я.
— Это был мой выбор, Милада, — с нажимом произнес он.
Кого убедить пытался? Меня или себя? Если меня, то напрасно — я еще помнила его на посвящении первокурсников и то, как он, тогда студент второго курса, мечтательно прикрыв глаза, уверенно говорил: «Я еще добьюсь всего, Милада, вот увидишь! Я покажу этим столичным, чего стоят настоящие охотники леса! Чего стоит простой деревенский парень!»… Много их тогда было, тех, кто старался что-то кому-то доказать, — ушли все. Все, кому было куда уходить, все ушли. Верес на их курсе оставался последним.
— Путь у каждого свой, Милада, — сделал мудрое замечание Говорящий.
Кивнула, соглашаясь. Путь у каждого свой, да, вот только… Верес мог стать жрецом когда угодно, а вот магом теперь не станет никогда.
— Не думаю, что у вас есть время предаваться печали, — вновь мудро заметил Говорящий. — Карта на стене, Милада.
Рассеянно кивнув, я подняла голову, глянула на стену и содрогнулась — гиблые деревеньки были перечеркнуты черным крестом… даже на первый взгляд их было чуть меньше половины из оставшихся.
— Красным помечены те, что переселить успели, — проходя за высокий стол, сообщил жрец. — Зеленым — те, в коих охорона выставлена, серым — непроверенные, синим — жилые. У стены подставку возьми, писать легче будет.
— Благодарствую, — прошептала я и, поднявшись, достала карту.
А затем стоя, быстро и в целом очень торопясь, перенесла на университетскую карту все, абсолютно все перечеркнутые крестами и переселенные деревни. То есть те, в которых ныне ни души не осталось. Надеюсь, королевские чиновники, посетив по осени все эти мертвые деревни, осознают масштаб происходящего!
Когда заносила в карту последнюю, услышала за спиной одобрительное:
— Добро, Милада, добро.
Едва обернулась, Главный жрец храма Древуна вновь вернулся за свой стол. Он двигался с поразительной легкостью для своего возраста и комплекции, он…
— Вы готовитесь к бою, — не смогла промолчать я.
Хотя понимала — отпустят без слов, причем сейчас же. Просто подальше отправят, может, тоже тайной тропой.
Мудрые, слишком мудрые для человека глаза посмотрели на меня из-под кустистых бровей, и жрец негромко произнес:
— Это не твой бой, девочка.
Я не была в этом уверена. Может, он был моим не в той степени, как для Вереса, я не родом из Горлумского леса, но все же… все же…
— Королевские маги уже знают о происходящем, — торопливо, сбивчиво начала я. — Пограничная служба знает. Я уверена, король… — Нет, в короле я уверена не была, поэтому быстро исправилась: — Маги вмешаются! Я…
Я осеклась, увидев улыбку Говорящего.
Замолчала, позволив сказать ему, и жрец устало заговорил:
— Послушай меня, девочка. Забирай свою карту, забирай недоучей этих и одного зеленоухого дракона, и уходите. Сейчас. Да так далеко, как сумеете.
В моих глазах блеснули слезы непонимания. Я действительно не понимала почему. И Говорящий пояснил даже без вопроса:
— Вы все — энергия. Не для нас — для тех, кого ты называешь магами, но имя им — нелюди. И в бою вы не подспорьем станете, а оружием в руках ворога.
Он вновь вернулся к столу, а я уже не могла сдержать слез, стояла и чувствовала, как они текут по щекам.
— Но… — Имя называть не стала и выговорила только: — Дракон как же?
— Ты о беглом Владыке? — не глядя на меня, равнодушно спросил жрец, тем самым выдав, что ему прекрасно известно, с кем дело имеет. И не дожидаясь ответа: — Мощь драконов в том, что не властны над ними ничьи заклинания — ни магов, ни эльфов, ни даже мои. И тут, Миладушка, не сила большее значение имеет — знания. А знаний-то у дракона твоего нету. Уши зеленые есть, а знания с воспитанием отсутствуют.
И я поняла, о чем говорящий — Гаррат в отличие, скажем, от своего брата не всегда может противостоять заклинаниям. А значит, и его могут использовать как источник энергии, причем колоссальной энергии.
— Уходите, — все так же не глядя на меня, повторил жрец. И добавил мягче уже: — Иди, девочка, учись хорошо, магом стань, да таким, чтобы завидно всем недругам стало. Ведь коли мы против птенцов Воронира не выстоим, вам намертво стоять придется. Иди, Милада.

Я, едва ли не на ощупь нашла выход в храме.
Остановилась, запрокинув лицо и глядя вверх, туда, где прямо в воздухе у самой горловины открытого небу шатра висела огненная голова медведя, набирая и силу, и сияние. Слезы текли непрерывно. Горячие, соленые, стекающие по лицу, по шее, мерзко скользящие под ворот, пропитывающие ткань рубашки, противно прилипающей к телу. Я не могла остановиться. Я не знала, что делать. Умом понимала, что нужно уходить, забирать с собой Никодима и Владыку и уходить как можно дальше. Говорящий прав — нас могут использовать как оружие. Всех нас. А если убьют Владыку… драконы сровняют Горлумский лес с землей. Сровняют, у них не будет особого выбора, но уже есть повод — грассы.
И плакать я перестала.
Резко и зло вытерла слезы, достав платок, промокнула шею и решительно направилась к выходу. Потому что магов жители этого леса переживут, хотя бы частично, а вот драконов — нет.
Но не успела выйти из храма, как предчувствие, осознание или, может, даже интуиция отбросили меня назад! С такой силой, что, резко отшатнувшись, я сначала упала, затем подскочила и метнулась в сторону, под прикрытие одной из статуй медведя, дико испуганная и оглушенная биением собственного сердца.
Потому что там, в небе, кружили три подлетающих к храму дракона!
И ведущего в этой тройке я узнала еще даже до того, как поняла это.
Порыв ветра!
Сильный, настолько сильный, что загасил большую часть свечей в храме.
Шорох отброшенных кусков шкур на входе и до дрожи знакомый повелительный, не терпящий возражений голос:
— Где Говорящий?
Я перестала дышать.
Вжавшись в статую настолько, что спиной чувствовала все выступы, сквозь грохот собственного сердца, я напряженно пыталась расслышать происходящее. Но почему-то слышала, как наяву, гул: «Я не желаю вас больше видеть! Никогда, ни коим образом, ни даже по самой обоснованной причине! Попадетесь мне на глаза еще раз, и клянусь, наплевав на чувства благодарности и жалости, я возьму все то, на что имел полное право с первого мгновения!» 
И я старалась, я очень старалась, я все усилия прилагала к тому, чтобы сейчас не попасться на глаза Ирэнарну-Ррат-Эгиатару. Мне было страшно. И жутко. И в то же время безумно хотелось последовать некогда данному Асур-Рратом совету и, рассказав обо всем, просто довериться Черному дракону.

А с другой стороны, тот же Асур-Ррат советовал не спасать Владыку.
Между тем все вокруг склонились, видимо приветствуя Главного жреца, а затем, уносясь ввысь, раздался его проникновенный, несущий мудрость и веру глас:
— Великий Ирэнарн-Ррат-Эгиатар, Правящий дракон, Крыло первого ветра, Сияние Золотого Истока, Пылающий ве…
— Я вижу, вы нашли время на изучение всех моих званий и титулов. Сделаем вид, что я польщен.
И в храме повисла долгая тяжелая пауза, видимо, Говорящий впервые в жизни не знал, что дальше говорить, а Черный дракон не собирался ничем и никак ему помогать.
Но как оказалось, мои представления о Главнокомандующем были ошибочны.
— Сражения не будет. Тайные тропы остаются подконтрольными храму Древуна, — просто сообщил он.
И следом разом вспыхнули все свечи в храме, поначалу полыхнув белым драконьим пламенем, а затем занявшись желто-оранжевым естественным. Но та вспышка на краткий миг осветила все вокруг, словно наполнила храм дневным светом, и, вжавшаяся в статую медведя, я с ужасом увидела Зэрнура, стоящего у входа. И дракон смотрел на меня. Прямо на меня. В упор.
И когда свечи засияли по-прежнему, погрузив храм Древуна в полумрак, я больше не видела бронзового дракона, но точно знала — видит он. Драконьему взгляду даже тьма не помеха, что уж говорить о…
В следующее мгновение сердце медленно пропустило удар, потому что я вспомнила. Отчетливо вспомнила лекцию профессора Иваса по Правилам Безопасности Жизни и информацию о том, что не имеет смысла скрываться от драконов за деревьями и камнями. Они видят. И через первое, и через второе. А значит, Главнокомандующий уже знает, что я в храме. Хуже — видит!
И словно в подтверждение моей догадки, перед лицом вспыхнули белым пламенем некогда уже написанные Черным драконом слова:

«Госпожа Радович, вы вольны делать все, что вам заблагорассудится, но учтите: если вы вляпаетесь в смертельно опасную для жизни ситуацию — я вмешаюсь. О последствиях нашей встречи напоминать нужно?»

Я моргнула, в первый момент решив, что мне это почудилось.
Но слова исчезли, стоило их прочесть.
И появились иные:

«Я предупредил — вы вляпались. Игры кончились, Милада. Ступайте к Зэрнуру».

С трудом сдерживая рвущееся дыхание, я несколько секунд с ужасом смотрела на висящие в воздухе слова… Я смотрела и думала. Думала, думала, думала. Мысли неслись стремительно и пугающе, мысли падали тяжелыми камнями в душу, мысли рвали сердце и надежды на будущее… Мыслей было так много, но все их перекрывала одна-единственная — мне с отчаянием не по пути. Просто не по пути. Нужно действовать. Нужно…
Идею бежать напрочь перечеркивала с трудом угадывающаяся в сумраке фигура Зэрнура у входа. И насколько я знала устройство таких древних капищ, этот вход являлся и единственным выходом. Но еще я смутно подозревала, что силой Зэрнур держать не будет. А вот в чем была абсолютно уверена, так это в том, что гордый Черный дракон из Правящего рода никогда не опустится до того, чтобы на глазах у всех броситься догонять свою предположительно наложницу.
А вот мы, сироты безродные, мы не гордые и бежать способны быстро, так, словно от этого зависит наша жизнь… а она и зависит.
Один удар сердца, резкий вдох, и, оттолкнувшись от статуи медведя, я рванула к выходу, не оглядываясь и молясь всем богам, и Древуну, и Триединому разом, и надеясь, искренне надеясь, что хватать Зэрнур не станет.
Он и не пытался, лишь встал, загораживая путь и вовсе не ожидая, что вместо того, чтобы остановиться, я резко сверну вправо и, стремительно опустившись на колени, сожму ладонью невидимую, но совершенно точно присутствующую здесь траву. Потому что с тайной тропы я сошла именно здесь, значит, здесь же должен был находиться и вход на нее. И пальцы, холодея, ловили поначалу воздух, заставив содрогнуться всем телом, но еще миг — и я коснулась травы.
Окружающая действительность изменилась мгновенно!
Вот я только что стояла на коленях у входа в величественный храм древнего бога, а уже сейчас вокруг меня не менее величественные деревья, надрывно поет соловей, шумит листва и ярко светит солнце.
А еще дрожат ноги и судорожно сжимается сердце, и я совершенно не знаю, куда идти, потому что дорога простирается и направо без конца, и налево. Ни таверны не видать, ни шума от нее не слышно. Оставаться на месте — нельзя. Если я легко вошла на тропу, то драконам это сделать еще проще. И все, что у меня есть, — время, отпущенное мне гордыней, к сожалению не моей, а потому я понятия не имею, сколько этого самого времени у меня есть в принципе.
Поднялась, придерживаясь за растущее вблизи тропы деревце и чувствуя, как дрожат ноги и от накатившей слабости перед глазами взрываются светящие точки. Нужно было решать, и решать быстро, в какую сторону ИДТИ. И нужно было ПОМНИТЬ, что сходить с тайных троп нельзя — пока ты на ней, ты под защитой магии храма и видишь путь, а сойдешь — и едва ли сможешь ступить обратно, это не капище, здесь отыскать саму тропу возможности не будет.
Ноги дрожали все сильнее отчего-то.
Сконцентрировалась на этом ощущении и вдруг осознала — это не ноги. Дрожат вовсе не ноги. В смысле, они тоже, но не так!
С ужасом посмотрела на дорогу и поняла, что на ней подпрыгивают и подрагивают опавшие листья, обломанные и уже сухие веточки, весь тот мусор и сор, что извечно присутствует на любой лесной дороге. А после на весь лес прозвучало жуткое, оглушительное рычание, и из-за поворота выехала… армия дета-королевства. Впереди на огромном вилорогом коне ехал высокий сереброволосый эльф в золотом шлеме, доспехах лунного цвета и роскошном алом плаще, за ним следовали лучники на кошачьеподобных эгранах, что двигались мягко и плавно, после показались огромные, с широченной пастью мускулистые хгроры, очень напоминавшие приземистых бойцовых псов и несущие на своих спинах не менее бойцовых меченосцев. И они все выезжали и выезжали из-за поворота, и их было множество и это было совершенно жуткое, масштабное и вгоняющее в ступор, подавляющее зрелище. Но вся мощь армии дета-королевства меркла в сравнении с этим высоким сереброволосым эльфом в золотом шлеме, потому что одной рукой он держал поводья своего вилорогого скакуна, а во второй… прутик с раздвоенным концом. Самый обычный, судя по всему, ивовый прутик, с которого он практически не сводил глаз.
И я тоже.
Потому что появление на тайной тропе целой армии — это было невозможно.
И прутик в руках закованного в железо эльфа — тоже невозможно.
А самым невозможным были улыбки.
На лицах у всех эльфов.
Вымученные, напряженные, фальшивые насквозь, выглядящие жуткими оскалами — но улыбки. У всех. В смысле, предположительно у всех, потому что у части дета-королевского воинства лица были закрыты шлемами, причем на все лицо, а не на половину, как у большинства. И это тоже вызывало оторопь… улыбки, в смысле.
И я так и простояла, продолжая держаться за деревце и в ужасе глядя на приближающуюся армию.
Ровно до того момента, как, собственно, армия и приблизилась.
Приблизилась настолько, что морда вилорогого, излишне мускулистого коня едва не ткнулась в мое лицо. Но я все равно стояла на месте, потрясенно глядя на нос этой выведенной эльфами животины. Стояла не двигаясь, пока сверху не раздалось подчеркнуто доброжелательное:
— Дитя, отойди с дороги, будь так любезна, не провоцируй во мне желание посмотреть, насколько милые и красивые у тебя кишочки и как забавно будет трепыхаться твое милое сердечко на кончике моего кинжала.
Смысл сказанного был настолько отличен от тона, которым эльф все это произнес, что до меня даже значение слов дошло не сразу. Но дошло! И я, испуганная, чуть было не дернулась прочь с тропы, лишь каким-то чудом вспомнив, что эта самая тропа и является моей единственной защитой. А потому отшатнулась не к обочине, а просто подальше, но по той же тропе.
— Хорошая девочка, и, кажется, даже птенец, — певуче произнес эльф.
Для них наш язык был слишком грубым, но никто не говорил на всеобщем так, как эльфы — когда каждый звук льется, журчит серебристым ручейком. И можно было бы даже заслушаться, если бы не одно «но» — эльфы очень, очень, очень любили убивать людей. Делали это искусно, мучительные пытки могли тянуться бесконечно. Злые дети иной раз без зазрения совести режут дождевых червей и с искренним интересом наблюдают за их мучениями. Злые эльфы предпочитали резать людей, но точно с таким же искренним интересом.
И эти продолжали улыбаться. Все. Все так же натужно и вымученно, но улыбаться. И я вдруг поняла почему. Любой проблеск агрессии — и их выбросило бы с тропы! Более того — они, кажется, вообще первая армия, сумевшая ступить на тайные тропы. Как?! Я не знала, но догадки были — эльфы владели своими эмоциями как никто и никогда. Многочасовые медитации, долгая продолжительность жизни, обучение, заставляющее подавлять любые чувства еще в зародыше. И я не знаю, сколько времени им потребовалось, но передо мной была армия, абсолютно лишенная агрессии, что позволило ей ступить и пройти путь по тайной тропе! Они просто взяли и обошли защиту тайных троп. И жрецы Древуна знали об этом. Знали, оттого и собрались в храме, готовые биться до последнего.
— Вход здесь, — между тем произнес главный эльф, сверившись с прутиком.
И над рядами армии дета-королевства прозвучал военный горн. Но как-то тихо, приглушенно и очень даже радостно. Эльфы в целом излучали радость, свет, хорошее настроение и вот эти вот ужасные улыбки.
А затем главный эльф с легким звоном высвободил огромный лунный меч из ножен, взмахнул им и, широко улыбаясь, первый направил своего коня в невидимый вход в храм.
Остальные все так же с улыбками двинулись следом и…
И остановились.
Потому что совершенно неожиданно излишне мускулистый конь попятился задом и вынес своего всадника обратно на тропу. Эльф улыбался. Все так же широко, а может, даже и шире.
В руках у него тлела и осыпалась пеплом сожженная напрочь ивовая веточка, в синих глазах застыл ужас, из-под шлема стекал пот…
Подъехавшие лучники с тревогой всматривались в своего предводителя.
А предводитель с трудом проговорил всего одно слово:
— Ирэнарн.
Но этого хватило для того, чтобы все эльфы, как один, уже даже не улыбаясь, слаженно свалили с тропы, резко отшатнувшись вправо и исчезнув, едва, собственно, больше тропы не касались.
Остались только я и потрясенный, местами дымящийся предводитель.
Мы посмотрели друг на друга. И разом бросились прочь: я по тропе в противоположную сторону той, откуда эльфы приехали, он — прочь с тропы. До бегущей меня не сразу донеслось: «Реани, предупреди Воронира!»
Я знала, как переводится это слово: реани — птенец.
Меня приняли за пособника магистра Воронира. Вот только предупреждать этих нелюдей, что с легкостью уничтожали лесные деревни, я ни о чем не собиралась. Просто бежала и очень надеялась, что бегу в правильном направлении.

* * *

Далеко бежать не пришлось — к тому моменту, как в глазах заплясали черные точки, а в боку нестерпимо закололо, я увидела впереди развилку. Одна дорога от нее вела вниз, из лесу по краю опушки до виднеющейся вдали и слышной уже отсюда таверны, вторая — Двурогий ее ведает куда, она исчезала между могучими деревьями Средиземья.
Сдерживая дикое желание рухнуть в траву и просто полежать, я перешла на быстрый шаг, придерживаясь за нестерпимо болящий бок, после вновь побежала, вниз по холму бежать было легче, и вскоре уже подходила к массивным воротам, охранял которые орк. Могучий, суровый орк. Который при виде меня открыл рот и спросил:
— Вкусняшечка?
Задыхающаяся, я неуверенно кивнула.
И содрогнулась, когда орк просиял широченной улыбкой.
Нет, она была вполне радостная, веселая и почему-то даже предвкушающая и ничем, вот абсолютно ничем не напоминала оскалы эльфов, но, кажется, я теперь как-то предвзято отношусь к улыбкам.
— Что происходит? — нервно спросила у орка.
Но тот, не отвечая мне, зычно крикнул:
— Она тут!
И сразу же там, за воротами, послышался какой-то трудно определяемый гул возбужденных голосов, после стало тихо, и я услышала:
— Открывай.
Орк, широко улыбаясь мне, как-то по-отечески протянул руку и поправил растрепавшиеся волосы, потом полы плаща, затем подумал и плащ вообще с меня снял. Оглядел с явным неодобрением брюки, рубашку и форменный свитер, надел плащ на меня обратно, отряхнул, перекинул мою косу наперед, цокнул одобрительно и распахнул ворота.
И я увидела цветы.
Много, много, очень много цветов. Полевые, луговые, лесные, весенние, летние, осенние и даже подснежники. Их было так много. И они были везде! Они украшали стену высокой, построенной явно на века таверны, синие васильки вообще полностью закрывали крышу и вообще, кажется, густо произрастали на ней. А еще целые букеты были в руках у радостно скалящихся гномов, троллей, людей, даже эльфов, а также полукровок, смешанок и прочих индивидов бандитской наружности, которые стояли по краям усеянной лепестками алых роз дорожке, ведущей к белой арке, из цветов же построенной над ступенями широкого крыльца таверны. И вот там, на ступенях, в белом костюме по правую руку от эльфийского друида стоял Владыка и радостно мне улыбался.
Кто-то сунул мне в руки букет белых роз и нацепил белый же венок на голову.
Еще кто-то подтолкнул в спину, намекая, чтобы я уже шла.
Сидящие на ветках птицы засвистели торжественную мелодию.
Внезапно я поняла, что Гаррат стоит без иллюзии. То есть здесь и сейчас все превосходно видели, что Владыка Драконьей долины имеет виды на человеческую девушку. Какие именно виды, никого не волновало — с драконами не спорят не только в человеческих королевствах, с ними в принципе никто никогда и нигде не спорит — слишком опасно.
— Вкусняшка, — поторопил Гаррат-Ррат-Эгиатар, поправив свои серебристые волосы и глядя на меня пугающе-черными глазами, которые без налета иллюзии Вачовски выглядели совершенно жутко, — не стой симпатичным аппетитненьким столбиком — друиды заключают браки только в присутствии невесты. Так что давай топай сюда своими сладенькими ножками, я, между прочим, тебе великую честь оказываю — эльфийские браки признаются во всем мире.
И он не шутил. Вообще не шутил. Владыка Долины драконов, несмотря на играющую на его губах полуулыбку, смотрел на меня холодно и зло. Пристально, холодно и зло. Потому что он дракон из Правящего рода, тот, которого боялся каждый на просторном дворе этой таверны, и он действительно оказывал мне великую честь. И отказаться вот так, на глазах у всех… Я не была уверена, что выживу после этого. Я видела его глаза тогда, в лесу, когда напала, пытаясь спасти Тихомира, и я четко знала — он меня убьет. Просто убьет, если я только посмею сказать «нет» сейчас.
И я шагнула вперед, осторожно, как по тонкому льду, я даже попыталась улыбнуться. Холод и злость исчезли из глаз Гаррата мгновенно, словно их там никогда и не было. А я быстро взглянула на друида — его посох был выполнен из серебра, венчал его огромный, с две моих руки, бриллиант. А значит, если судить по иерархии жрецов, определяющейся по посоху, это был не простой друид. Очень непростой. Тот, к чьим словам прислушаются, тот, кто явно станет лучшим подтверждением, что Правящий дракон действительно женился на человечке. И единственное, чего я сейчас не могла никак понять, — зачем все это Владыке Долины? Хочет брату отомстить непонятно за что? Или драконам, за то, что не приняли и не оценили его по достоинству? Ведь если бы действительно был любителем человеческих девушек, взял бы, что хотел, не спрашивая. И не только меня — любая принцесса любого королевства пошла бы к нему безропотно, не возразив даже взглядом. Но Владыка демонстративно выбрал меня — безродную сироту, презираемую даже в человеческом обществе, что уж говорить о драконьем.
Хороший такой способ унизить весь свой народ разом.
И единственное, на что я сейчас рассчитывала, — на скрупулезность друидов, о которой легенды ходили.
А потому, подойдя к лестнице, я оперлась на протянутую Гарратом руку, поднялась по ступеням, встала перед эльфом и прямо спросила:
— Простите, а сколько времени примерно длится брачный обряд?
Друид странно посмотрел на меня, в глубине его бесцветных глаз промелькнула усмешка, и он произнес:
— Не менее часа, дитя человеческое.
Какая радующая меня лично информация!
Я благодарно, вот действительно с искренней благодарностью улыбнулась друиду, повернулась к дракону и тихо сообщила:
— Главнокомандующий здесь.
Гаррат замер, судорожно выдохнул через стиснутые зубы и уточнил:
— Где конкретно «здесь»?
— Конкретно — в храме Древуна, — пояснила я. — И Ирэнарну известно о тайных тропах.
И Владыка превратился в Вачовски мгновенно.
В следующее мгновение с меня сняли венок, напялили его на голову оторопевшего друида, затем ему же в руки сунули букет белых роз, отобрав его у меня, и перекинувший меня же через плечо дракон крикнул уже на бегу:
— Свадьба временно откладывается. Шкода, за мной!
Никодим вынырнул откуда-то из толпы и помчался следом за нами, теряя лепестки с букета, который все еще держал. Вслед нам смотрели потрясенные люди, нелюди и представители прочих рас Средиземья. Друиду очень шел венок из белых роз, если честно.

* * *

Мы неслись по тайной тропе, оставляя позади украшенную цветами таверну и продолжая пребывать все в том же виде — я на плече у Гаррата, Никодим с рассыпающимся букетом. В какой-то момент Владыка, не оборачиваясь, спросил:
— Место входа запомнил?
— Да, там горенка растет, — задыхаясь, ответил травник.
— Беги вперед! — тут же скомандовал дракон.
И студент, теряя букет окончательно, рванул, обгоняя нас. Обогнал, профессионально вглядываясь в обочину тропы слева. И мы продолжили бег. Бежали недолго, вскоре Никодим, красный и запыхавшийся, остановился, указав на неприметную сине-зеленую мшистую травку, на которой сидел уже знакомый нам кузнечик. Кузнечик задумчиво потирал лапками голову, видимо, не понимая, что происходит. Боюсь, мы добавили ему непонимания, когда шагнули с тропы в сторону и исчезли с глаз насекомого.

* * *

Вышли уже на знакомой заледенелой дороге посреди новопостроенной деревни Медведково. После чего, все так же не снимая меня с плеча, Гаррат скомандовал:
— Бегом.
— Не могу, — совершенно искренне ответил пошатывающийся Никодим.
И мгновенно оказался на втором плече Владыки. Как ни странно, с удвоенной ношей Гаррат понесся втрое быстрее, чем прежде, даже ни разу не поскользнувшись на местами покрытой льдом дороге.
Медведково мы покинули в считаные минуты.
Ворота и двух медведей, их охраняющих, Владыка снес, даже не оглядываясь, поэтому потрясенно смотреть на ошарашенные звериные морды и раскуроченные ворота довелось только нам с Никодимом. И то недолго.
В мгновение преодолев тот участок леса, что отделял вход в деревню от лагеря, который мы организовали для Тихомира и Славена, дракон сбросил Никодима с плеча, осторожно спустил меня и, придерживая, чтобы не свалилась, зло приказал:
— Все в сани, живо.
Раздался жалобный скулеж, и, повернувшись на звук, я увидела две горки мяса и слегка припорошенного снегом грасса, который поднял морду и теперь смотрел на нас.
— Ладно, ты тоже, — сдался Владыка.
Голод радостно подскочил, торопливо перенес в сани мясо, следом, взяв меня за полу плаща, перетащил туда же, пока парни сворачивали лагерь, а дракон, присев на корточки, чертил что-то палочкой, производя какие-то расчеты.
Не знаю какие, но, едва мы все загрузились в сани, Гаррат запрыгнул вперед, после чего что-то произнес, нарисовал символ, и сани сорвались с места так стремительно, что пара кусков мяса улетела, а сама я едва удержалась на месте.
И мы понеслись в сгущающиеся сумерки прямо к лесной чаще, да еще и на огромной скорости.

* * *

Я не знаю, сколько мы ехали. До того как стемнело, смогла лишь определить, что на юг. Прямо строго на юг.
Ночью остановились на дороге. Вышли размяться и выпустить грасса, который уже некоторое время нервничал, а спрыгнуть с саней опасался, и я его прекрасно понимаю — мы проносились мимо деревьев на такой скорости, что не выжить при падении мог даже Голод.
Дорога, на которой встали, оказалась расчищена и утоптана — похоже, по ней ездили часто. Парни ушли направо, я свернула к кустам налево, Владыка ушел прямо, предупредив меня, чтобы далеко от саней не отходила.
Я и не отходила — было откровенно страшно. К тому же я была одна, а потому и вернулась быстрее всех. Подошла к черным в темноте и на снегу саням, присела на край бортика и зажгла маленький огонек, озираясь.
Дорога была абсолютно пустая, белая от снега, но впереди, ближе к повороту, что-то сверкнуло. Я подалась вперед, спуская огонек, и тот помчался по дороге, задорный и веселый, поднимаясь все выше и освещая все ярче что-то очень блестящее, заискрившееся десятком разноцветных граней.
Заинтригованная, я оторвалась от саней и пошла к сверкавшему предмету, на всякий случай сформировав плетение щита и держа его наготове. Огонек, мигнув, послушно вернулся ко мне и начал освещать путь, заставив испуганно вскрикнуть, едва я взглянула под ноги.
Я шла по крови!
По каплям, потекам, лужицам крови. Вся дорога была в крови!
И мне бы остановиться, но как завороженная я все шла, шла и шла и замерла, только подойдя к повороту и увидев открывшуюся мне ужасающую картину…
Та сверкающая штучка, что привлекла мое внимание, оказалась кольцом магистра Тессорда. Лежавшее на дороге вместе с пальцем, на которое было надето… Сам магистр лежал чуть дальше, неестественно вывернув голову и глядя в вечность мертвыми остекленевшими глазами.
Они все были здесь.
Все боевые маги, что накануне ночью прибыли на порубежную заставу, что проверяли купцов. Полегли все. Их легко было отличить по красным мантиям и рубашкам, которые в спектре сияния моего магического огонька были особенно ярко видны. И их убили звери. Не маги, нет, раны, что я видела, были нанесены вовсе не клинками.
Неслышно подошедший грасс ткнулся носом в мою ладонь. Я даже не отреагировала, пребывая в состоянии шока. Но Голод, взяв за рукав, потянул вниз и, едва я перевела потрясенный взгляд на него, написал на снегу:
«Хозяин отдал приказ».
Меня пошатнуло.
Но весь ужас положения осознала, лишь когда Голод дописал ниже:
«Я ощутил магию хозяина. Ощущал последние два часа. Вы свернули».
Несколько секунд я смотрела на эту надпись, не понимая, не осознавая… просто не в силах осознать, но уже в следующее мгновение очевидность происходящего навалилась могильной плитой! Если грасс ощущал магию, значит, в управление телегой вмешались и нас сюда привезли осознанно!
Огонек я загасила прежде, чем даже подумала об этом, а затем стремительно, как только могла, метнулась к краю дороги, набрасывая капюшон и искренне надеясь, что ничем и никак не задену сухие кусты, треск которых выдаст мое местонахождение.
И не остановилась, даже не замедлила шаг, когда на обочину дороги, которую я отчетливо видела, мягко, почти незаметно, наложилась иллюзия тропы, уводящей обратно на государев путь, туда — и в этом уже не было никаких сомнений, — где меня ждали.
Голод нагнал мягко, бесшумно и, подхватив лапами, усадил себе на спину, в очередной раз поразив возможностями своего телоустройства, и понесся было прочь. Но я остановила. Понимая, что от дороги мы уже отдалились достаточно, а вот от Владыки и парней отдаляться я не собиралась — я не могла их бросить. И, наклонившись к уху грасса, шепотом попросила:
— Отвези меня к дракону и парням, если тебе не сложно.
Не знаю, сложно ли было, но грасс отрицательно мотнул головой.
— Тогда покажи, куда идти, — пытаясь слезть, снова попросила я.
Он дернулся всем телом, не позволяя свалиться в снег, а затем осторожно, почти крадучись, отправился вдоль дороги. И я поняла причину его осторожности, когда от одного из деревьев отделилась пошатывающаяся и неестественно двигающаяся фигура — мертвяк. Он двинулся прямо на нас, но Голод был быстрее. Мягко перескочив умертвие и оставив того позади, грасс вновь пошел шагом, а я с содроганием подумала, что сама едва бы добралась до ребят, потому что мертвяков тут были десятки. И не только мертвяков — несколько раз из темноты слышались тихие порыкивания, и Голод так же негромко отвечал своим сородичам. Много, много, много раз отвечал.
Пугающе много раз.

* * *

Мы двигались так около получаса. В какой-то момент мертвяки закончились и начались только грассы. Время от времени их невидимая пушистая шерсть касалась моих, обнимающих Голода рук. Это было жутко. Просто жутко, потому что псов Воронира тут были даже не сотни, скорее, счет шел на тысячи. И это, насколько я поняла, был второй круг защиты, первым являлись мертвяки.
Еще около пяти минут Голод нес меня, все сбавляя скорость, затем тихо рыкнул что-то и низко склонил голову. Из сумрака вышло нечто. Нечто, что я не видела, но почему-то отчетливо чувствовала взгляд и поняла, что это существо выше Голода раза в два как минимум. Невидимый пес, словно сжалившись надо мной, ударил по ближайшему кусту, и снег, опав с ветвей, обрисовал силуэт действительно громадного грасса — в ощущении его размеров я не ошиблась.
Несколько секунд искусственно созданное чудовище молча смотрело на меня, а затем с явным трудом, тихо пролаяло, пытаясь говорить:
— Мы… не… хотим… убивать.
И я вдруг поняла — действительно не хотят. Вспомнить только поведение Голода, который сделал все, чтобы не убить меня, и даже здесь, в Горлумском лесу, с заготовленным мясом за мной таскается. Потому что грассы не убийцы. Они разумны. У них есть семьи. И судя по тому, как Голод открывал и закрывал двери, то, возможно, и поселения. Они лишь хотят жить своей новой расой, просто жить, как и все мы.
Грасс же, кивнув, словно подтверждая мою догадку, продолжил, все так же с трудом пролаивая каждое слово:
— Драконы… узнали… о нас.
Я замерла.
— Черный дракон! — В лае грасса мне послышалось обвинение.
Испуганно сглотнув, я прошептала:
— Мне жаль…
Вновь кивнув, грасс выговорил:
— Трех… братьев… вернули. Но. Черный дракон… провел… испытания. Он… и… другие сильные… способны… нас… убивать.
Секундное молчание, и пес добавил:
— Особый… вид… пламени. Хозяин… не знал. Сейчас… знает. Но…
Но все равно призвал их. Их всех! Призвал и прикажет атаковать, даже отчетливо зная, что грассов перебьют. И грассы это понимают. Они все поняли!
— Что я могу сделать? — тихо спросила, действительно не зная, чем смогу помочь.
Грасс нервно мотнул головой в сторону с трудом угадывающегося вдали отблеска огня и пролаял:
— Там… дракон… Правящего… рода. Угроза… смерти… активирует… призыв… родственников… по крови. Мне… нужно… время… запереть… детей.
И мне стало нехорошо. Очень нехорошо. Потому что я только сейчас поняла, что значит «здесь все грассы». Действительно ВСЕ! Воронир призвал всех! Мне остается только догадываться о причинах, но боюсь, главная в том, что он принял к сведению информацию об уязвимости своих созданий и решил, не церемонясь, уничтожить всех и разом. Включая детей. Единственное, чего я не понимала, — как можно остановить грассов, которым хозяин отдал приказ.
— Роем… яму, — словно догадавшись, о чем я подумала, пролаял пес.
И, видимо, такую, из которой малышам будет не выбраться, когда прозвучит приказ хозяина.
— Сколько времени вам еще нужно? — сдавленно спросила я.
— Сколько… сможешь, — ответил он.
Просто кивнула. Ни обещать, ни говорить ничего не стала, грасс и не требовал, он все понимал.
Я тронула Голода, и тот, рывком отскочив в сторону, понес меня туда, где горел костер, слышались голоса, смех и… грозный драконий рык, сбивший снег, кажется, со всех деревьев разом, поэтому некоторое время грасс шел осторожно, попав в центр снегопада, но затем вновь ускорился.
Он остановился на самом краю огромной, удивительно круглой, а значит, искусственно созданной поляны. Там действительно горел костер. Вокруг него на замысловатых мастерски вырезанных деревянных скамьях вольготно устроились маги… магистры. Все были в черно-синих, переливающихся в свете огня мантиях. Большинства из них я не знала, но в самом центре, единственный на своей скамье, восседал тот, кто однажды зимней ночью склонился надо мной, рыдающей и дрожащей, и мягко спросил: «Чего же ты плачешь, малышка?» Магистр Воронир. Я узнала его мгновенно. Я узнала бы его даже с большего расстояния. Этот нос с горбинкой, глубоко посаженные темные глаза, черные, до широких плеч волосы и особую, присущую только ему ауру властности и контроля, которую я когда-то по глупости принимала за участие и заботу.
Не было ни участия, ни заботы, было надменное и наполненное исключительно исследовательским интересом наблюдение свысока за результатом очередного эксперимента!
Вот и сейчас Воронир исключительно наблюдал за экспериментом. Экспериментом было все вокруг. Сидящие на скамьях магистры, их смешки, гогот, замечания и нескрываемое желание поиздеваться над пленниками — стоящими чуть в отдалении немного перепуганными студентами и магами, которым, видимо, не позволялось сидеть в присутствии Великих Магистров, и драконом. Огромный серебристый дракон бился насмерть с иллюзорными противниками и сам себя ранил о деревья и магически заточенные камни, отчаянно, безнадежно и бессмысленно пытаясь спасти иллюзорную меня, привязанную цепью к дереву и истекающую кровью.
Иллюзия была качественной. Качественной настолько, что стекающая по иллюзорной мне и коре дерева кровь влажно поблескивала то в свете костра, то в пламени беснующегося дракона.
Содрогнувшись, я посмотрела на Воронира, и меня просто затошнило от омерзения. Он наслаждался. Он действительно наслаждался представлением. Он получал истинное удовольствие, но перед ним, скрытый столь же качественной иллюзией, светился портал. Воронир собирался покинуть место событий, как только появится Черный дракон. Отдать последний приказ грассам и уйти, обрекая всех присутствующих на бойню.
И с ненавистью глядя на его надменное, самодовольное лицо, я вдруг подумала, что неплохо было бы наградить его «Зеленухой», такие огромные зеленые уши очень подошли бы этому нелюдю! Жаль только, даже так отомстить не получится — «Зеленуха» была личным изобретением профессора Этраса. Магистр Ивас, к примеру, годы потратил на то, чтобы попытаться повторить его — и не вышло. Он мог превратить всех студентов разом в лягушек и прочих прыгающих и ползающих гадов, но «Зеленуха» ему так и не давалась…
И в этот момент я вспомнила тролля!
Вечно проклятый Двурогий, тролля и его огромные уши!
Как я не обратила внимание? Как не поняла сразу?! Почему даже не подумала об этом! Гаррат — дракон! Дракон с невероятными способностями к подавлению любой магии! Дракон с совершенно уникальной способностью к обучению! Более того — он оказался способен использовать заклинания, являющиеся, видимо, привязанными к ауре создавшего их мага, а ничем иным тот факт, что «Зеленуху» профессора Этраса никто более повторить не мог, не объяснишь.
И план сложился как пазл.
— Голод, — я обняла пса, прижавшись к нему, — ты сможешь отнести меня к дракону?
Это было рискованно. Очень рискованно! Голод рисковал умереть, если согласится. Но грасс сумеет добежать быстрее, чем я. А все, что у меня сейчас есть, — это внезапность. И те несколько секунд, за которые магистр Воронир осознает, что происходит.
И пес молча склонил голову, соглашаясь.
Мы оба знали, чем это может закончиться.
Я крепко-крепко обняла грасса, на миг зарывшись лицом в мягкую шерсть, а затем, резко выпрямившись, скинула плащ, он сейчас будет только мешать и сковывать движения, затем расстегнула и достала цепочку с жемчужиной от воздушника, сняла ее с шеи, зажала в ладони и попросила:
— Беги так быстро, как только сможешь. И да прибудет Триединый с нами.
Голод побежал не сразу. Сначала он, мягко скакнув вверх, запрыгнул на дерево и уже по ветвям помчался по кругу, держась на уровне четвертых-пятых деревьев от просеки. Он в плане незаметно подкрасться оказался гораздо умнее меня, и через несколько минут мы уже находились позади беснующегося дракона, но вот чего Голод не знал — так это того, что прыгать с дерева на спину Гаррата было ошибкой. Огромной, жуткой ошибкой!
Дракон — зверь. Даже раненный, даже находящийся под атакой иллюзий, которые считал реальными, зверь оставался зверем, и, ощутив угрозу, он развернулся и нанес удар.
Я едва ли разглядела случившееся — для меня все смешалось яркими, ослепительно яркими картинками: вот грасс прыгает с дерева, и мы несемся прямо на в очередной раз бросившегося грудью на острые камни Гаррата; вот серебристый монстр разворачивается, на миг засверкав словно нереальный; дикий оскал острых клыков — и удар, от которого выбило весь воздух из груди и меня снесло с пса; а вот Голод отлетает и падает куда-то за деревья, и я тоже падаю, прямо под ноги окровавленному, доведенному до неистовства дракону.
И оскаленная пасть несется прямо на меня, в глазах дикая жажда убийства, а в пасти зарождающееся пламя! Он не видел меня, он видел что-то иное, что призрачной гранью сверкало вокруг меня и являлось очередной иллюзией слишком быстро сориентировавшегося Воронира.
И я поняла, что мне конец.
Но если удар пламени попадет на живот и ниже, то у меня останется несколько секунд, чтобы сказать. И, рывком поднявшись на колени, я обхватила морду дракона, прижав его к себе еще более стремительным рывком, так, что грудью ощутила острые клыки, и быстрым движением набросила цепочку на правый из наиболее выступающих рогов.
И это было все, что я успела сделать до того, как вырвавшееся из пасти дракона пламя нестерпимым жаром охватило нижнюю половину моего тела.
Но я сдержала крик, я почти не почувствовала боли, лишь особенно остро ощутила медленный удар сердца, в течение которого во взгляде Гаррата появилась осознанность, и хищно, зло прищуренные глаза широко и потрясенно распахнулись.
— Слушай, пожалуйста, только слушай, — прошептала я, ощущая, как слабеют руки, — ты должен перехватить управление грассами — они не хотят нападать. Проследи за приказом Воронира, отследи его, ты сможешь, как сумел научиться заклинанию магистра Этраса, останови убийство грассов и Ирэнарна… пожалуйста.
И я рухнула еще до того, как стремительно принявший человеческий облик Гаррат попытался меня схватить… Но прежде чем окружавшие его и теперь отчетливо принимаемые моим разумом за реальность монстры затмили его, я невольно улыбнулась тому, как нелепо и забавно смотрелась цепочка с жемчужинкой, повисшая на ухе Владыки Долины драконов.
А в следующее мгновение я с невероятным и диким сожалением осознала, что живу и ничуть не сгорела, потому что с дикой силой и скоростью меня поволокло прочь от монстров нереальных к монстру реальному! Прямо через пылающий костер, обдавший искрами и жаром, и вздернуло, подставляя мою шею тому, кто незамедлительно сжал ее стальными пальцами так, что о собственной живучести пришлось действительно пожалеть.
— Ррррррадович! — разъяренно прошипел магистр Воронир.
Я забилась в его хватке, как-то даже не особо веря в то, что у меня все еще есть ноги… Но они были. Особенно болело левое бедро, которое в момент подтаскивания моего тела к магистру пребольно стукнулось о какой-то камень. Правда, эта боль оказалась сущей мелочью в сравнении с тем, что меня не просто лишили возможности дышать — мне фактически ломали шею, и единственное, что спасало, — в захват пальцев Воронира попала и моя коса, которая хоть немного, но смягчала его хватку.
А потом я вдруг поняла — у меня волосы. У меня на голове есть волосы… Они все еще там, со мной, и судя по тому, как больно тянет кожу захваченная коса, они все еще жизнеспособные. После того как меня обдало драконьим пламенем невменяемого Гаррата?! После того как меня протащило через костер???
И я потрясенно посмотрела на убивающего меня магистра. Ярость и раздражение в его глазах медленно, но верно сменялись тем же осознанием, что заставило меня забыть о таких неудобствах, как невозможность дышать, к примеру.
— О-гонь, — по слогам, замедленно выговорил Воронир. — Тебе ничуть не навредил огонь!
— Ссама ппотрясена, — сдавленно проговорила я.
И магистр разжал пальцы.
Очередное падение отозвалось болью во всем теле, но я все равно собралась с силами и встала — не было никакого желания валяться у ног Воронира. И, стиснув зубы, я решительно вздернула подбородок, с горечью и откровенной ненавистью глядя на своего «спасителя». Магистр ответил задумчивым взглядом, а затем практически с насмешкой, усилив голос магически, произнес:
— Гатанар.
И со всех сторон, с треском сломанных невидимыми псами веток, на поляну хлынули грассы, различимые лишь благодаря припорошенным снегом шкурам. И вся эта лавина ринулась на потрясенно стоящего через разворошенный костер от нас Владыку Долины драконов.
Я раскрыла рот в немом крике и бросилась было к нему — но невидимая непреодолимая грань отсекла меня и Воронира от грассов, иных магов, заинтересованно переводящих взгляды с меня, на побоище, откатившееся в центр поляны, костра, шума… от всего… Я билась сначала руками, отчаянно, после магией, но все, что я видела, — ком из припорошенных снегом тел псов, которые становились все явственнее из-за окрасившей их крови…
— Тебе не повредил огонь, — раздалось задумчивое и особенно отчетливо слышимое в наступившей тишине. — Это странно.
Медленно обернувшись, я увидела, что Воронир вновь сидит, насмешливо глядя на меня. Поняла, что плачу. Не знаю, как давно… наверное, с той секунды, как увидела кровь на грассах. Нервно, зло вытерла щеки и вдруг поняла, что безумно хочется причинить Ворониру хотя бы толику той боли, которую сейчас чувствовала я.
— У меня для вас послание, — с ненавистью, такой ненавистью, которой никогда и ни к кому не испытывала, проговорила я. — От эльфа в золотой маске.
И, проговаривая все это, я пристально смотрела на магистра: мне очень хотелось увидеть, как от ярости исказится его лицо.
Но ярости не было.
Воронир усмехнулся и безразлично произнес:
— А, Эторуанисен. И чем там все закончилось? Жрецы их всех положили или кто-то выжил?
— Что? — переспросила слабым голосом.
Слегка приподняв бровь, магистр поинтересовался:
— Что конкретно обозначало твое «что», Радович?
— Вы… — я едва могла говорить, — вы не союзники?
— Союз — понятие растяжимое, — и Воронир, словно демонстрируя это, растянул губы в неприятной улыбке. — К примеру, девочка моя, у жрецов Древуна и эльфийских друидов союз. Довольно крепкий, к моему искреннему сожалению. Но что произойдет, если станет известно, что медвежьи жрецы перебили цвет и гордость эльфийского народа, подло заманив их в ловушку — в собственный храм, где они наиболее сильны. Друиды не идиоты, они очень быстро сопоставят два и два и поймут, к примеру, что кто-то поделился с дета-королевством информацией о том, как на тайные тропы попасть и как на них ориентироваться. Но даже если не поймут или не пожелают поверить фактам — о подлоге уже известно в королевском дворце деты. И все эльфийские народы выдвинут друидам ультиматум: вы с нами, своим народом, или с ними — убийцами ваших братьев. И друидам, Радович, не останется ничего иного, как снять защиту с тайных троп.
«Что откроет их для таких, как вы», — мрачно подумала я.
Говорить не стала.
К тому же я хотела знать кое-что еще:
— Зачем вы убивали людей в деревнях?
— Как много вопросов, — усмехнулся магистр. — Зачем? Мне нужна армия, Радович. Большая, разнородная, ударная армия. Как ты думаешь, почему деревни были заперты?
— Чтобы мертвяки не разбредались… — прошептала я.
— Я с первого взгляда понял, что ты умная девочка, — своеобразно похвалил Воронир.
Но уже в следующее мгновение глаза его прищурились, и он почти угрожающе произнес:
— Слишком умная для того, чтобы оставлять тебя в живых.
И плавно поднялся.
— Жаль, конечно, — приближаясь ко мне, действительно с сожалением проговорил он, — феномен отсутствия вреда от огня крайне интересен, и я бы с удовольствием его изучил, но что-то мне подсказывает, что было бы глупо с моей стороны сохранять твою жизнь.
И резким, едва уловимым движением призвав магию, он вздернул мое тело так, что я словно распятая, неестественно изогнувшись, повисла в воздухе, едва ли касаясь земли кончиками пальцев ног. Хотелось орать, просто безотчетно зайтись в диком захлебывающемся крике — но из горла не вырвалось и звука. И все, что я могла, — лишь, широко распахнув глаза от ужаса, смотреть, как магистр медленно приближается. Как магия разрывает уже полурастегнутую рубашку на мне, обнажая серое плотное белье, как пальцы Воронира, указательный и средний, прижимаются к основанию моей шеи.
Я знала, что он скажет, еще до того, как магистр насмешливо произнес заклинание поглощения магии:
— Элвеннир!
А вот чего не знал Воронир, так это того, что магический крюк, которым должно было вспороть мой источник и вытянуть его со всей жизненной силой, пройдет через мой центр силы впустую, не ухватив ничего, спасибо профессору Нарски и методу, разработанному Аттинуром.
И вот никогда не думала, что буду испытывать искреннюю благодарность к ректору, а сейчас, глядя на злое недоумение, промелькнувшее на лице Воронира, испытывала именно благодарность. Огромную и ни с чем не сравнимую.
— Элвеннир! — повторно произнес магистр, усиливая крюк, вгоняя его глубже.
Но вместе с магическим крюком из моей груди вырвался только смех. Нервный, почти истерический смех, который я же и оборвала под взбешенным взглядом Воронира. И, превозмогая заклинание, с большим трудом я все же проговорила:
— Что касается эльфа… Он просил передать, что сражения не было…
И вот тогда с мрачным удовлетворением мне довелось пронаблюдать, как искажается от ярости лицо магистра Воронира.
Маг отшатнулся от меня, издав гневный рык, и в воздухе замерцало более сотни призраков ярко-фиолетовых змей. Я с какой-то отстраненной грустью подумала, что от заклинания мгновенной мучительной гибели никакой защиты нет и не может существовать в принципе. А жаль…
— Аградоно! — прозвучало последнее, что мне полагалось услышать в этой жизни.
И когда сотни змей бросились на меня, я зажмурилась. Всегда боялась змей и укусов, было жутко умирать от своего самого страшного кошмара.
Но вместо того, чтобы погибнуть от боли, я содрогнулась от оглушительного звона!
Следом мне самым невероятным образом почудилось, что Черный дракон до дрожи знакомым голосом произнес:
— Какая встреча!
И мне все еще казалось, что я ослышалась, и я все еще ждала момента, когда в мое тело вопьются сотни ядовитых, несмотря на призрачность, клыков, но вместо этого — нежное прикосновение к щеке, теплые сухие пальцы, скользнувшие вниз по шее, до границы последней оставшейся на мне одежды, и заклинание Воронира схлынуло, освобождая мое тело. И я бы, несомненно, свалилась опять, но меня удержали, мягко и властно, а после, взяв за подбородок, заставили посмотреть на себя, и, едва я открыла глаза, Главнокомандующий почти издевательски сообщил:
— Госпожа Радович, с момента нашей последней встречи чувства благодарности стало гораздо меньше, а вот чувство жалости практически зашкаливает. Не холодно?
Смутившись под его насмешливым серебристо-зеленым взглядом, торопливо запахнула рубашку дрожащими руками. Свитер запахивать не имело смысла, он и так был мне немного мал, а теперь, когда из свитера сделали кофту, и вовсе не сошелся бы на теле.
И, едва я прикрылась, Ирэнарн тихо предупредил:
— Отпускаю.
Отпустил. Я пошатнулась от слабости, но устояла. А затем стремительно, так, что голова закружилась мгновенно — оглянулась. Владыки не было! Ни его, ни грассов! Имелось несколько сломанных деревьев, словно весь тот ком подобно снежному, только огромному, прокатился по лесу, удалившись от поляны. Там, в отдалении, слышны были выкрики, виднелись отсветы заклинаний, и, судя по всему, там же и находилось большинство магов, в то время как магистры остались здесь, видимо, желая понаблюдать за расправой надо мной, но в данный момент все они стояли связанные на коленях. А с неба все падали и падали боевые драконы, на поляне их было уже не менее двадцати, большинство сковывало цепями сдавшихся магистров.
— Как любопытно, сам Главнокомандующий Долины драконов не чурается прикасаться к грязной человечке, — раздался голос магистра Воронира.
А следом прозвучал его же, вновь усиленный магией приказ:
— Гатанар!
Но сегодня был определенно не день магистра. Потому что в ответ на его призыв из леса вышел всего один-единственный огромный и уже знакомый мне облепленный снегом и обмазанный красной краской грасс, молча поднял лапу и продемонстрировал крайне неприличный жест. А затем, прямо глядя на своего хозяина, уже другим из трех имеющихся пальцев выразительно и очень угрожающе провел по шее.
— Месть! Всегда! Везде! Месть! — пролаял пес.
Грасс просто увидел то, что уже совершенно определенно знал Главнокомандующий и о чем еще не догадалась я, — магистра Воронира на поляне уже не было. И, испепеляя грасса полным ярости взглядом, иллюзия мага растаяла без следа. Воронир, как и всегда, не счел необходимым позаботиться о своих соратниках. Они были схвачены. Все. Ни одному из них драконы не позволили уйти, с легкостью гася призываемые магистрами порталы.
— Изолирующий контур замыкался на ином месте реальности. Я мог вытащить только одного. Выбрал тебя, — сухо отчитался Черный дракон.
Кивнула, практически не осознавая сказанного и нервно прислушиваясь. Владыка перехватил управление грассами, это я уже поняла, но где он сам?
— Стой здесь, — приказал Ирэнарн, — еще лучше сядь. И не смей больше никуда убегать. Это не храм — догоню мгновенно.
Кивнула снова, растерянно оглядываясь. Увидела дракона, сковывающего цепями, которые возникали и запаивались благодаря магии прямо в воздухе, Тихомира. И еще одного, развязывающего Никодима и стоящего рядом с ним и растирающего руки Славена. Получается, Тихомир был со сторонниками Воронира? Выходит так, раз Никодима и Славена связали, а его нет.
— Милада! — Никодим бросился ко мне, как только его освободили.
Пробежал через поляну и врезался в преградившего ему путь, вставшего передо мной Зэрнура. Студент отлетел и рухнул, дракон даже не пошатнулся. Затем очень спокойно сообщил ошарашенно моргающему Никодиму:
— Приближаться запрещено.
Я потрясенно посмотрела на дракона, а тот абсолютно бесстрастно, но очень тихо сказал:
— Госпожа Радович, у вас был заключен определенный договор с Главнокомандующим. Отныне вы — наири Правящего дракона. Вам запрещено смотреть, разговаривать и тем более прикасаться к другим мужчинам.
— Что? — переспросила холодея.
Но, не ответив на мой вопрос, Зэрнур так же тихо и столь же безразлично спросил:
— Вам известно, что конкретно означает золотая лента, госпожа Радович?
Я отрицательно покачала головой, в ужасе глядя на него и с не меньшим ужасом ожидая его слов.
— Абсолютная принадлежность хозяину, — холодно пояснил Зэрнур. — До конца вашей жизни.
В этот момент я поняла, что пара сотен призрачных змей и убивающее заклинание — это еще не самое страшное, что может случиться.
И тут дракон продолжил:
— Возможно, Главнокомандующий не все объяснил вам. Мне жаль, если это действительно так. Но вы должны понимать, госпожа Радович, что, войдя в спальню Черного дракона, уже никогда не покинете ее. Драконы скрывают свои сокровища от всех. Навечно. — Он помолчал, а затем еще тише произнес: — Вы вступились за меня в таверне у дороги, и я видел трактир в Средиземье, и потому, пока еще не поздно, я задам вам один вопрос: вы согласны стать женой Гаррата?
Даже не задумываясь, отрицательно мотнула головой, а затем с тревогой спросила:
— А с ним все в порядке?
— Да, — холодно ответил Зэрнур, — сидит с вашим псом в обнимку за ледяной глыбой и собирается забрать вас, как только мы улетим. С содроганием ожидаю момента, когда два Правящих дракона узнают о настоящем положении дел.
Я растерянно посмотрела на Зэрнура.
— Выбор, — просто сказал он.
— Не мой и не для меня, — прошептала едва слышно.
А затем, обернувшись, нашла Черного дракона и, едва тот, почувствовав мой взгляд, обернулся, крикнула:
— Мне нужно забрать мой плащ, там отчет.
Драконы чувствуют ложь, но лжи в моих словах не было. Ирэнарн-Ррат-Эгиатар, беседующий с вышедшими из леса грассами, прищурился с подозрением, но кивнул.
Я умоляюще посмотрела на Зэрнура, без слов прося его не вмешиваться, сказала: «Возвращайтесь в УМ» Никодиму — и действительно пошла искать свой плащ. Обошла поляну, едва ли не всю ее, на расстоянии тех самых четырех-пяти деревьев, с трудом нашла плащ — его затоптали грассы, видимо, когда побежали, подчинившись приказу Воронира. Старательно отряхнув плащ, посмотрела в сторону поляны — Черный дракон продолжал разговор, видимо нелегкий, с грассами. На меня никто не смотрел, и меня никто не искал…
Я сделала осторожный шаг в глубину леса.
Никто не обернулся.
Сделала еще один. И еще.
Развернулась и бросилась бежать, вовсе не ожидая, что спустя секунд пять, не больше, со всего маху врежусь в возникшего на моем пути Правящего дракона!
Отлететь и упасть, как ранее случилось с Никодимом, мне никто не позволил. Главнокомандующий схватил жестко, почти болезненно, развернул и, подняв на уровень своего роста, прижал к дереву, чтобы, приблизив свое лицо к моему, зло поинтересоваться:
— Ты осознаешь, что сегодня я спас твою никчемную жизнь уже в третий раз?
Я не ответила, тяжело дыша и с ужасом глядя на дракона, чьи глаза светились, фосфоресцируя в темноте.
— В третий раз, Милада. Знаешь, ты должна была бы мне отдаться уже хотя бы из благодарности, не находишь?
И его свободная от удерживания меня ладонь вдруг оказалась на моей талии, прямо на голой коже, а оттуда медленно, властно касаясь, скользнула вверх, сжав грудь.
— Согласись, — практически касаясь моих губ, произнес Ирэнарн, — кратковременное обладание телом в обмен на жизнь — это более чем равноценный обмен.
Судорожно выдохнула:
— Нет! — И, вспомнив слова Зэрнура, почти обвинительно воскликнула: — Кратковременное? Вы же не отпустите меня!
В пристальном взгляде Главнокомандующего Долиной драконов не промелькнуло ни капли раскаяния, а его усмешку я ощутила собственными губами.
— Правильно, — прошептал он, уже практически целуя, — не отпущу. Никогда.

Конец второй книги